Это несерьёзно

За это тоже можно мстить, оказывается. Деструктивная идея, но кто сказал, что взрослые всегда мудрые?

У Демьяна самолет завтра, а у меня нет. А еще у него нет обратного билета. Мы больше не любовники, и тем не менее мы постоянно видимся.

Знаю, что без меня он совсем на еду смотреть не может, потому что я такая же. А когда вдвоем — ничего, терпимо, обедаем. Я совсем ни о чем не расспрашиваю — как живет он, как ночует. Не могу. Моя грудная клетка — открытая рана, потревожить ее — безумие.

Баженов молча пялится. Иногда мы вместе смеемся, если есть повод. Раньше я употребляла слово «агония» для красного словца, теперь я точно знаю его значение. Резервы подключились ради выживания. Я пробую предел собственных возможностей.

Маленькая капризная девочка внутри требует высказать Демьяну, как я ненавижу его за то, что уезжает один. Что у него эта дебильная работа, что всё вот так. Потому что я хочу с ним быть. Да, я сильная, я справлюсь, но я не хочу справляться. Хочу каждый день своей жизни его видеть, хочу общаться, хочу делить на двоих все, что происходит. Три месяца — это много. А еще три месяца — это срок, который Демьян взял с потолка, потому что гарантий нет вообще никаких и любовь на расстоянии — отстой полный.

Я никогда не была так красива, как в тот вечер, когда он приезжает попрощаться.

Пятница. Я ни с того ни с сего встаю и иду в коридор, в этот момент Баженов звонит в дверь. Шаг сбивается. Качаю головой: как это вынести?

В его руках огромный букет, который я не принимаю. Демьян держит цветы с минуту, потом аккуратно опускает на коврик у моих ног.

Стоим в прихожей. Одновременно хочется послать его в далекие дали и пригласить зайти, чтобы обнимать, целовать до потери пульса.

— Я ненавижу «СоларЭнерджи», — говорю наконец.

Демьян опирается плечом на косяк, опускает голову. Сердце сжимается до резкой боли.

— Я тоже, — произносит он медленно.

Его голос — как удар по груди, туда, где рана.

— Почему ты не можешь быть обычным кодером в каком-нибудь стремном банке?

Демьян поднимает глаза, я тут же отвожу свои в сторону, потому что точно знаю: зрительного контакта будет достаточно, чтобы меня разорвало в истерике. Чеку из гранаты мы давно вытащили.

Его голос звучит невыносимо мягко:

— Ты бы тогда не запала на меня, птенец.

Слезы наворачиваются. Да знаю я, что Баженов такой, какой есть, и другим никогда не был. Чуть не от мира сего, умнее всех остальных.

— Ты мой самый-самый лучший друг, — произношу низко, хрипло. Губы такие сухие, что быстро облизываю.

Уедет. Он сейчас уедет!

— Что бы ни случилось со мной, пожалуйста, помни каждую минуту своей долгой, яркой жизни, что ты самая прекрасная девочка на свете. Исключительная. Мудрая, добрая, красивая, сладкая везде. Никогда не разменивайся и не поступай наперекор себе.