Это несерьёзно

Я только что вылупилась из строжайшей моногамии, как из прочного яйца, за скорлупой которого мира не видела, — он привык существовать в полиаморных отношениях. Наверное, сейчас мы нащупываем что-то, что подошло бы нам обоим. Он знакомит меня со своим порочным миром, а я его — со своим. Где не проблема подождать мужчину с работы, когда у него сложный период. Заслуги Демьяна вызывают восхищение, и у меня нет желания отрываться, пока он вкалывает.

Еще через час он уезжает в «СоларЭнерджи», чтобы совершить каминг-аут и рассказать о «звездном» прошлом, а я возвращаюсь в номер и пакую наш чемодан. Мысли в голове всякие, но о плохом стараюсь не думать. Не верю, что Демьяна посадят после всего, что он сделал. Не хочу даже думать о таком исходе.

Громкая музыка проникает под кожу, я сливаюсь с ней воедино и плавно двигаюсь в такт. Поднимаю вверх руки, делаю эффектную волну, чувствуя себя спокойной и прекрасной. Вольной как птица, легкой, совершенной!

Если предположить, что уверенность в себе — это рефлекс, то за последние месяцы я его выработала в совершенстве и теперь жадными глотками пью самостоятельность, неизбежно взрослею, ловлю баланс и наслаждаюсь той новой собой, которой становлюсь.

Зима выдалась жаркой — мы с Демьяном облетели почти всю Азию. Он руководил NST по удаленке, параллельно встречался с приятелями, разбросанными по свету, собирал информацию, готовился к чему-то важному. Между делом прочел пару-тройку лекций в вузах, на каждой из которых я обязательно присутствовала. Практически ничего не понимала, но посмотреть на него, любимого, за кафедрой — было настоящим искушением.

Студенты и преподаватели ловили каждое слово, иногда вступали в жаркие эмоциональные дебаты, которые Демьян с интересом поддерживал. В эти часы он был невыносимо хорош собой. Пугающе умный, знающий себе цену, достигший к тридцати годам уникального мастерства. Но при всем при этом Демьян не выглядел пафосно. Напротив, запросто делился опытом, не опасаясь конкуренции с подрастающими айти-гениями. Мне даже показалось, он хотел этой конкуренции, ждал себе замену, которой пока не предвиделось.

Работы у Баженова был вал!

Я все чаще замечала в его глазах тяжесть и усталость, несвойственные возрасту. Заломы между бровями и у губ становились резче и хуже разглаживались в периоды релакса. Я улавливала малейшие изменения. Боже, да я помню Баженова совсем пацаном еще, от меня не скроется ни одна лишняя черточка на его лице или теле! Когда от него веяло негативом, я молча забиралась на колени, обнимала за шею и целовала в висок. Демьян неизменно обнимал в ответ.