Несбывшаяся жизнь. Книга первая

Ночью она прижалась к нему, к знакомому и любимому телу, теплому и ладному, по которому всегда скучала, прижалась и носом уткнулась в его гладкую горячую шею.

Но он ее не обнял, не прижал к себе, не ответил на ее призыв.

– Устал? – шепнула она. – Ну ладно, спи.

Он отвернулся к стене.

Лиза вздохнула, долго вертелась с боку на бок, а потом отодвинулась, хмыкнула:

«Да подумаешь, переживу!»

Скоро ему показалось, что у нее выровнялось дыхание и она уснула, а он, деревенский дурак и олух, уснуть не мог. И все страдал, еле сдерживая желание повернуться, схватить ее крепко-крепко – так, чтобы задохнулась, и целовать, целовать… Ее прекрасное лицо, шею и плечи, грудь и руки, живот и всю ее, целовать и…

Он дернулся, пытаясь стряхнуть наваждение, крепко сжал кулаки, чтобы угомонить жгучее острое желание, но сердце стучало как бешеное.

«Ну что, довыпендривался, идиот?»

Лешка крепко зажмурил глаза.

Чувствовать ее близко, ощущать ее тепло, ее запах, ее всю – было невыносимо.

Встать и… сесть в кресло. Или лечь на дочкин диван, не расстилая, поверху, накрыться чем-нибудь из своего тряпья и уснуть.

В эту минуту Лиза неожиданно повернулась к нему.

В ту же секунду, не давая времени на раздумья, повернулся и он. Они столкнулись взглядами.

Она жалко и беспомощно улыбнулась, но на улыбку он не ответил, а просто сжал ее, крепко и сильно – так, что она застонала.

А дальше все пошло своим чередом, без разговоров и выяснений… И он снова чувствовал себя счастливым. Самым счастливым на свете.

Какая же все ерунда!..

Тридцать первого, накануне праздника, напряженность заметно спала. Вместе крутились на маленькой кухне, все были заняты делом, и Лиза подумала, что все, может быть, еще и получится, и сложится, и будет семья. И он снова был тем самым Лешкой – умелым и ловким. Он лихо чистил привезенную домашнюю утку – темно-желтую от жира, с неожиданно пухлыми ножками и крупной мясистой грудкой, умело резал овощи на салат, ловко разделывал селедку. И его крупные красноватые рабочие руки мелькали то с ножом, то с противнем, то с миской. Под охи и оправдания смущенной Марии он начисто отмыл старую, давно заброшенную утятницу и уложил туда утку.

Лешка ровной лентой срезал картофельную кожуру и все сетовал:

Магазинная картошка, как всегда, была мокрой, полугнилой, с мертвецкими пятнами. Из трехкилограммового коричневого крафт-мешка еле набрали килограмм.

Да и с тестом Лешка обращался умело, чем поверг охающую Марию в окончательный шок.

– Да мамке помогал. Она лепит, а я рядом кручусь. Ну когда мальцом был… – густо покраснев, добавил он.

Мария кидала взгляды на дочь – спокойную и расслабленную, почти бездельничающую. Так, яблочко в салат почистить, морковку натереть для селедочной шубы.