Несбывшаяся жизнь. Книга первая

Не подходит, не вписывается.

Дышать тяжело. Вроде и потолки высокие, и окна будь здоров – а душно, на воздух охота. На простор, в лес, на берег, в поле.

И к городу этому он не подходит: плохо ему, неуютно и тошно. Шныряют все, несутся, как будто что-то украли и вот-вот собьют друг друга, – и ведь не остановятся, дальше побегут…

И машин много. Столько машин, что ему – мужику и шоферу – страшно становится: как они от них уворачиваются? И воняет ужасно – гарью, выхлопом, и чем здесь дышать?

Вроде огромный город, а тесно.

Не сможет здесь Лешка. Задохнется. Даже с ней, даже ради нее. Бежать, чтобы больше не позориться, чтобы она над ним не смеялась, что он пентюх деревенский, неловкий.

И дочку ее, соплюху эту, он побаивается, и бабку. Но дочку, кажется, больше…

А раньше ничего не боялся – ни реки, ни леса, ни самой тяжелой работы, ни шпаны, ни начальства. Пьяного деверя своего не боялся: в пять минут скручивал, когда все по сараям прятались. Связывал, давал пинков и укладывал на сеновал. Тот и вырубался, только скулил как бобик, а ведь здоровый мужик.

– Чем пахнет? – морщась, повторила Лиза. – Ты что-то разлил?

– Одеколон это. Что, не нравится?

– Ну, не знаю. Ядрено очень. Может, выветрится, и ничего…

Лешка достал из чемодана пузырек и протянул ей.

– Одеколон, – сказал он. – Обычный одеколон, «Тройной» называется. Не яд, Лиз, и не коровье говно. Что я опять сделал не так?

Лиза смутилась, залепетала извинения, принялась оправдываться. Сказала, что всегда реагирует на резкие запахи, потому что начинает болеть голова, просто непривычно…

– А вообще ничего ведь страшного! Не обижайся, сейчас проветрим, подумаешь!

Она открыла окно и улыбнулась:

– Чай, наверное, остыл! Ну, где твои пироги?

Он здорово разозлился, ее мирный Лешка.

И прав: налетела на мужика, а ему и так неловко. И валенки эти, и тулуп. И старый чемодан с рюкзаком. И то, как его приняли. Насмешливый взгляд Марии, полное Анькино безразличие… И она хороша – злая как кобра, насмешечки эти, подколочки… Как же – интеллигенция, врач! А интеллигентный человек никогда другого не унизит и неудовольствия не покажет. Не говоря уж о насмешках.

Стараясь сгладить, исправить неловкую ситуацию, Лиза нахваливала Дарьины пироги. Она перечислила меню на Новый год и сообщила, что на первое января у них билеты в цыганский театр «Ромэн». Что других было, конечно же, не достать. Там она не была, но отзывы хорошие, всё с танцами и песнями, в общем, цыганский табор, здорово, да?

– А второго – Красная площадь, Царь-пушка и Царь-колокол, и Новый Арбат, – перечисляла она. – Ну и просто прогулки по городу, по моим любимым местам. Покажу и расскажу все, что знаю. Теперь я экскурсовод! – смеялась она. – На Волге был ты, а здесь я!

Хмурый Лешка пил пустой чай и молча кивал.