Кровь нерожденных

Юрий считал, что квартира и прописка достались ему слишком дорогой ценой, в то время как кому-то Москва дается даром, по праву рождения. Глубокая обида на такую несправедливость засела в нем надолго и всерьез.

На четвертом курсе Бубенцов вступил в партию, на пятом стал членом Союза писателей, а получив диплом, обменял двухкомнатную квартиру на трехкомнатную и развелся с опостылевшей женой, поделив жилплощадь с большой для себя выгодой.

Потом начался калейдоскоп жен и любовниц. Некоторые рожали ему детей. Он считал, что это делается исключительно с целью его, драгоценного, удержать. Младенцев он терпеть не мог, считал, что они только мешают жить, орут и пачкают пеленки. Жен и детей бросал, не щадя, словно вымещал свою горькую обиду на Москву – что не досталась она ему даром, а заставила прожить пять лет с толстой надоедливой истеричкой.

Между тем все складывалось как бы само собой. Скучные военно-патриотические повести печатались в лучших журналах, одна за другой выходили книги, сыпались гонорары, на которые можно было беззаботно существовать, учитывая писательские пайки, дома творчества, разбросанные по красивейшим уголкам страны, уютный, закрытый для посторонних ресторан Дома литераторов с отменной и недорогой кухней.

Репутация циничного, но обаятельного проходимца только подогревала интерес представительниц прекрасного пола к его персоне, а у мужчин вызывала зависть и уважение.

К концу восьмидесятых Бубенцов понял, что времена изменились, надо перестраиваться, и стал описывать не только ратные подвиги и нравственные искания героев, но и их интимную жизнь – все подробней с каждой новой повестью. Благо, опыт был большой.

К началу девяностых он о подвигах и вовсе забыл, перешел на откровенную порнуху, однако печатали его все меньше, потом и совсем перестали. Таких сообразительных оказалось слишком много, недавно еще жадный до «клубнички» российский читатель быстро ею объелся. Гонорары за последние его опусы оказались копеечными, а система номенклатурных благ растаяла как прошлогодний снег.

Надо было что-то круто менять в жизни, и Бубенцов растерялся. Тут-то и появился Иван Голованов, земляк Бубенцова, тоже тюменец. Они не виделись очень много лет, но, случайно оказавшись за соседними столами в ресторане Дома литераторов, узнали друг друга – когда-то они росли в одном доме и почти дружили."

"От Вани Голованова пахло деньгами, очень большими деньгами. И Юрий постарался подружиться с ним вновь.

Вскоре выяснилось, что Голованов стал настоящим блатным авторитетом, и Ваней его никто давно уже не называет, а все почтительно именуют Колдун.

Колдун любил творческую интеллигенцию, особенно к ужину.