Неразрезанные страницы

Не могу я права отдать, мне же к матери нужно ездить!.. – Он вдруг осекся, ссутулил широченные плечи под грязным норвежским свитером и с силой потер лицо.

– Володя, – быстро сказала Митрофанова, – с Еленой Васильевной все в порядке. Я у нее была.

Береговой перестал тереть щеки и уставился на нее. Она покивала несколько раз подряд и неожиданно взяла его за руку, грязную и влажную. Он отдал ей ладонь, как будто это не его ладонь, а какой-то посторонний предмет. Даже проводил взглядом. Митрофанова осторожно ее погладила.

– Мы ей наврали, что Анна Иосифовна отправила тебя в срочную командировку. В Анадырь. Там связи нет, а телефон ты забыл. А самой Анне Иосифовне наврали, что ты простыл сильно, и у тебя голос пропал."

"– В Анадырь, – повторил Береговой беспомощно и сильно сжал Катины пальцы. – Вы маме наврали, что я в Анадыре, а бабке наврали, что я простыл.

– Профессор Долгов посмотрел твою маму, – продолжала Митрофанова, чувствуя, как он сжимает ее руку, очень сильно, и еще как колотится сердце, то ли его, то ли ее собственное. – Сказал, что время не упущено, и на следующей неделе он сделает операцию. Назначил какие-то исследования! В отделении чуть революцию не произвел! Его там все боятся и в разные стороны от него разбегаются. И мне потом Юлия Павловна, лечащий врач, сказала, будто нам очень повезло, что мы смогли на Долгова выйти. Он светило мирового масштаба.

– Практически Пирогов, – вставила Маня Поливанова.

– Это, конечно, Маня все придумала, и профессору она позвонила, – Катя говорила все быстрее, а он сдавливал ее ладонь все сильнее, – так что ты об этом не беспокойся!

– Тебе есть зачем возвращаться, – с чувством сказала Маня и покосилась на их сцепленные руки. Такие руки значили очень многое, ей ли это не знать! – Соберись, Береговой! Тебе тут сидеть явно не вперлось!

Это смешное словечко – абсолютно из репертуара писательницы Покровской, – и еще то, что ради него они врали, и ездили к его матери, и искали врача, произвело на него сильное и разрушительное впечатление.

В обороне не то что оказалась пробита брешь. Оборона была добровольно снята – в одну минуту.

В этой затхлой комнатке с единственной лампочкой на потолке и зарешеченным окном он стал тем, кем был на самом деле и всегда – обыкновенным молодым мужиком, математиком и компьютерщиком, начальником отдела в издательстве!..