Неразрезанные страницы

Алекс Шан-Гирей плохо разбирался в звездах эстрады, можно сказать, почти совсем не разбирался, но Александра Романова знал. Его все знали!..

Он вознесся на «эстрадный Олимп», как принято было писать в журналах, в «лихие девяностые» – Алекс ненавидел подобного рода выражения! – и с тех пор пребывал на самой его вершине. В отличие от других звезд, калибром помельче, Романов не спился, не скурился и не пропал, исполнив один грандиозный хит всех времен и народов. Ему удивительным образом удавалось сочетать мужественный облик – короткая стрижка, рваные джинсы, белые рубахи и кожаные пиджаки, куда ж без них! – с некоторой приятной во всех отношениях сентиментальностью, от которой девчонки-подростки и взрослые тетеньки-бухгалтерши на его концертах сходили с ума, выскакивали в проходы, рвались на сцену, кидали букеты, записки и лифчики. Без его участия не обходился ни один по-настоящему «статусный» «звездный» концерт. Он был высок, строен, широкоплеч и белозуб, и гитара в сильных загорелых руках выглядела игрушечной, но, если так можно выразиться, струны этой самой гитары резонировали наилучшим образом со струнами практически любой женской души."

"Он никогда не был замечен ни в чем… предосудительном. Таком, что могло бы отвратить от него восторженных поклонниц и даже поклонников. Он не был запойным, не кололся, не дрался с охранниками в барах и официантами в ресторанах, не скандалил с гаишниками на дорогах, не бросал жен с младенцами, не сдавал мать в психушку, а отца в дом престарелых.

Все шоу с его участием имели шумный, настоящий успех!.. Он был самым ловким под куполом цирка, самым благородным на необитаемом острове, где прочие участники в голодном остервенении ловили скорпионов и гусениц и поедали их на глазах у изумленных, но сытых операторов с камерами, самым элегантным на катке, и все до одной партнерши с удовольствием вверяли себя его сильным рукам!.. Сама Алла отзывалась о нем благосклонно, а прочие эстрадные «мастодонты» утверждали, что вот образец настоящего артиста и служения!..

Алекс Шан-Гирей еще раз потянул себя за волосы и неловко сел на первый попавшийся стул возле двери никоненковского кабинета.

– Так что дело совсем плохо, парень. – Полковник с сожалением посмотрел в пустую кружку, стоявшую на столе, зачем-то дунул в нее, зажмурился и вытащил из пачки сигарету. – Дружбана этого вашего, Берегового, вообще хрен знает куда вынесло, соображаешь? Если этот Затыкин тут хоть одним боком замешан, сидеть дружбану пожизненно! А выходит такое дело, что он замешан, потому как дом-то его!..

Он полез в стол, морщась от сигаретного дыма, вытащил из ящика прозрачный конвертик и помахал у себя перед носом.

– Это та самая бумажка с адресом, про которую Манюня толковала.