Непристойные отношения

Настроение — дерьмо с минусом. И, конечно, виной всему не дурацкий ожог.

— Тебя администратор искал. Жди, будет рассыпаться в извинениях. Кстати, интересно, откуда она тут взялась? Ну, куколка эта.

— Черт знает. Мне неинтересно.

— А жаль. Жопа у нее что надо, — цокает.

Видеть эту криворукую не могу, но да, неопровержимый факт — посмотреть есть на что.

— Слушай, я тут это… — кашляет в кулак, — отъехать должен.

— Отъехать, в смысле — «того»?

— Сплюнь! — стучит по столу, а затем кивает на свой последней модели айфон. — Карина позвонила. Ну, та, — толкает языком в щеку, — сам понимаешь. Она тут с подругами недалеко в «Оазисе» зависает. Хочешь, двинем вместе? Подружки у нее что надо. Инна — норвежка — тощая и бледная, как смерть. Все, как ты любишь.

— Учти — член сам себя не обслужит.

— Со своим членом я сам как-нибудь разберусь, — не дожидаясь, когда ошарашенная услышанным официантка поставит заказ, забираю стакан с подноса и опрокидываю в себя обжигающее пойло. — Вали куда хочешь, — и в спину ему: — Смотри, триппер не подцепи.

— Как в прошлый раз.

Подмигиваю до жути смутившейся официантке и прошу повторить.

Надираться в одно лицо — первый признак алкоголизма. Да и похрен. У меня сегодня траур — оплакиваю похороненное эго. И вроде бы черт с ней, но бесит, что у нее все есть сейчас, а у меня… Ну что есть у меня? Бэнтли — есть. Бизнес — есть. Апартаменты — еще галочка. А в душе воронка.

Долбаная ты тряпка, Шторм, соберись.

Отшив расшаркивающуюся в извинениях администраторшу выхожу на улицу. Совсем не по-весеннему ледяной ветер задувает под пиджак. Конец мая, а холодно, однако.

Нашариваю в кармане пачку сигарет и, прислонившись к мигающему неоном стенду, курю, выпуская в чернильное небо ядовитые пары «Парламента».

Со стороны, наверное, на бомжа похож — в коротком пиджаке на голое тело. Или на мальчика из соседнего заведения «Льняная ночь», где ходить в чем-то помимо галстука-бабочки нарушение дресс-кода. А впрочем, какая разница, кто там и что подумает. Вообще все равно.

Освобождая на улицу приглушенные биты, за спиной появляется девушка. Знаю, потому что слышу цокот шпилек. Оборачиваюсь…

И почему я не удивлен.

Юла-Юна поджимает губы и жмет плечом. Мол, так вышло. Замечаю в ее руках полупрозрачный пакет с моей рубашкой на дне. От чего-то это улыбнуло. Даже злость куда-то улетучилась.

— Смена закончилась?

— Типа того… — вздыхает. — Меня уволили.

— Серьезно? Уволили? Из-за меня, что ли?

Снова пожимает плечом. И молчит.

Молодая совсем, Дэн прав. Девятнадцать от силы, а глаза грустные. Не должно быть таких в столь нежном возрасте.

— Это они погорячились. Хочешь, пойду скажу, что я без претензий.

— Нет, не нужно, — делает осторожный шаг и равняется со мной. — Я все равно уйти хотела.