Неприкаянная

Мои глаза, наверное, никогда не были такими большими, а челюсть не падала так низко. Он гадость убил! Слов нет! Старик действительно пытался подняться, потирая лоб, но так и остался сидеть на земле, уставившись на свои руки. Его взгляд, вполне уже осмысленный, заскользил, не задерживаясь, по всему, что нас окружало. Никакой живой черноты в его теле уже не было.

Время шло. Спасенный нами раб продолжал сидеть на земле, разглядывая нас, лес, себя, лошадей. Тишина, царившая в нашем странном обществе, никого из присутствующих, по-видимому, не напрягала. Успокоенный мною Ангел, устав ждать от старика каких-либо действий, заснул, закутавшись в свое любимое меховое одеяло, я пыталась найти ответ, что и как случилось, а пожилой мужчина, сидевший напротив меня, наверняка пытался осознать себя и свое положение. Долго так продолжаться, естественно, не могло. Я тоже устала, а завтра с утра пораньше нужно в лес поглубже уйти. Очень уж мне не хотелось, чтобы нас рядом с местом нападения на высокородного обнаружили. Кинув на старика сигнальную нить, просто обязанную меня разбудить, если он решит подойти к нам, я, как человек с чистой совестью, крепко заснула.

Разбудил меня, как ни странно, тихий разговор. Мой умудренный жизнью сын разговаривал со стариком, жизнь которому он спас вчера.

— Ты не хочешь жить? А зачем мы тогда тебя спасали?

— Вот и я не знаю зачем. Незачем мне теперь жить. Вот ты называешь меня дедом, а я ведь не такой уж старик. Мне было тридцать, когда я попал в рабство, и еще тридцать лет прошли мимо меня стороной. Я точно помню, что именно тридцать и еще тридцать. Больше ничего… И некуда мне теперь возвращаться. Никто меня не ждет. Как работник я никому не нужен. Кто будет такому старому деньги платить? Вот вы освободили меня. Думаете, благое дело сделали? Был рабом, хозяин обо мне заботился, а теперь мне только и остается, что милостыню просить и умереть под забором. Я даже имя свое вернуть не смогу. Магам за это большие деньги платить надо, а за изготовление бумаг, подтверждающих титул, если он у меня был, еще больше. Взять мне их неоткуда, и до дома своего я добраться не смогу. Запомни, деточка: никогда не освобождай рабов. Родные люди вычеркивают их из своей жизни, а бывшие хозяева выкинут из своей, и обречете вы их на погибель. Да, если еще и прознает кто, что ты это можешь делать, то охотиться за тобой будут до тех пор, пока не убьют. А мне теперь недолго осталось. Не пойду я никуда. Умирать лучше вот в таком месте, как это. Тихо здесь, лес, ветерок, птицы поют. Красота.

Так, сейчас этот дедуля мозги моему Ангелу запудрит, и будет малыш всю жизнь себя виноватым считать. Ишь, сидит, жалеет себя… В лоб ему, как вчера, настучать или слов хватит?

Придется вмешаться. Да и вставать пора. Скоро городские ворота откроют.