Развод, Новый год и прочие неприятности

Может, папа твой сюда ещё и Маринку свою перевезет? Вместе с кучей будущих младенцев.

-Он сказал, что расстался с ней!

-Расстался? Пффф...

Нет, я, конечно, мог бы сказать, что Маринка у Игната далеко не первая любовница. Что были и другие. Просто именно с этой его застукала Дана.

Но это - нечестный приём. Этими разоблачениями в глазах Кристины я только опущу себя в глазах Даны! Это - дешёво и не в моём характере.

-Крис, чего ты от меня хочешь? - иду ва-банк, решив выяснить вопрос недовольства племянницы сразу и до конца. - И что тебе нужно от матери? Я ж вижу, что ты и в её сторону недовольна.

Дана замирает спиной к нам с ножом в руке.

-Хочу понять, какие отношения связывают тебя и мою маму! - с вызовом.

И видит Бог, я этого не хотел!

Точнее, я уже давно очень хотел это сказать Дане, только не так, не здесь, не при таких обстоятельствах! Я хотел наедине, глядя ей в глаза... Потому что мне очень надо понимать, ЧТО она ощутит, когда услышит, что подумает, какая будет реакция. И есть ли у меня хоть какая-то надежда на ответ..."

"Да, вот так. И никаких вам ""пришёл, увидел, победил""... Унизительно даже. Но я хочу по-хорошему, по-настоящему, искренне! И боюсь пережать, боюсь всё испортить напором и не вовремя сказанными словами.

Да только сейчас ситуация такова, что иначе не получится. Надо говорить.

И я говорю, твердо глядя в глаза Кристине:

-Я твою маму уже много лет люблю.

Дана ахает, роняя на пол нож.

Кристина изумлённо распахивает глаза.

-Был уверен, что она любит твоего отца. Не лез. И никогда бы не позволил себе разрушить их семью, если бы Игнат не...

-Не прокололся, да? - Дана разворачивается ко мне. В глазах вызов. Ну, ёлки! Дамы, с вами, как по минному полю - что ни скажи, всё можете принять, как оскорбление! - Ты ведь давно знал, что он мне изменяет!

Кристина, как на футбольном поле - поворачивает голову с меня на Дану и обратно.

-Знал. И думал, что ты тоже знаешь. Считал, что раз ты прощаешь ему и продолжаешь с ним жить, то кто я такой, чтобы вмешиваться.

В прихожую вваливается Влад, выводя мою племянницу из ступора. С явным сожалением, что пропускает интересное, она убегает на помощь своему парню.

-Ты врешь, Герман! Если бы любил, ты бы не позволил мне жить в этой... грязи!

Хочется сказать, что я знал, чувствовал, что ей безразличен, что у неё самой ко мне не было ничего, кроме дружбы и родственного расположения. Но я знаю, как это прозвучит. Словно я - пацан, и меня обломало то, что девочке я, оказывается, не нравился.

Нет смысла оправдываться. Его просто нет!

-Я тебе не позволяю дальше жить в этой грязи, - давлю взглядом. - Поэтому запрещаю возвращаться к Игнату.

-Эй! Я сама буду решать!

-Ну, вот, - развожу руками. - Что и требовалось доказать! Ты бы меня и слушать не стала. Это в лучшем случае. В худшем, я был бы отлучён от вашего дома навсегда.