Я - ваши неприятности

Просто начинаю многое понимать.

— Где ты эту кличку слышала?

— Катков сказал: “Тебя видели с Циркачом”. Я не поняла, а он не объяснил. Я и подумать не могла, что ты… — В этом месте я заплакала, тихо и очень горько.

— Наверное, ты должна была узнать как-то по-другому, — начал он. Но я перебила:

— Отвези меня домой.

— Хорошо. — Он торопливо поднялся, чем очень меня порадовал.

Возвращались в неловкой тишине. Он на меня поглядывал и страдал. Причем страдал так явно, что я начала ему сочувствовать, хотя мне этого совершенно не хотелось.

— Лика, — тихо сказал он, когда до дома Серафимы оставалось меньше двух кварталов. — Если Каток появится, просто пошли его к черту.

— Вы, кажется, не ладите? — резко вскинула я голову. — Так вот, я в ваших распрях участия принимать не желаю. И не вижу смысла, менять одного… на другого, — слово “бандита” я произнести не решилась.

Он, конечно, все понял правильно. Резко затормозил и повернулся ко мне. Посмотрел как обжег, но почему-то мне было не страшно. Я смирно сидела, глядя в окно. Он должен был выбросить меня из машины, и правильно. Пусть Серафима говорит что хочет, но водить Циркача за нос у меня пропало всякое желание. Однако я все еще сидела в машине, а он заговорил:

— Ничего ты не поняла… все не так, как ты думаешь. Мне ничего от тебя не надо… то есть мне многое, что надо, но не так. Я баб не покупаю, — выпалил он, окончательно запутавшись в словах. — И ты мне ничем не обязана.

Я мысленно порадовалась. И заплакала. Не от радости, конечно, а оттого, что затяжную сцену надо было завершить, только как, неизвестно.

— Ничего я не понимаю, Сережа, — сказала очень жалобно, глядя на него чистыми глазами человека, которому сразу хочется верить.

Он смотрел на меня печально и нежно.

— Я сам много чего не понимаю… Как увидел тебя возле церкви, так и перестал понимать…

— Возле церкви? — подала я голос.

— Ага. Ты приехала на тархановской тачке в воскресенье. — Он покачал головой. — А на следующий день я тебя возле своего подъезда встретил. Ты в бассейн шла, — он улыбнулся. — С какой-то дурацкой корзинкой в руке, желтый сарафанчик…

"Дурацкая корзинка, — мысленно возмутилась я. — Между прочим, стоит сто восемьдесят долларов, а желтый сарафанчик и того дороже”.

Тут я с опозданием сообразила, что он, судя по всему, пытается объясниться мне в любви. Никаких идей, как вести себя в этой ситуации, у меня не было, потому я решила прекратить разговор.

— Ужасно, что все так получилось, — брякнула я не совсем к месту. Уставилась в его лицо долгим взглядом и слабо улыбнулась. — Отвези меня домой…

Сцена прощания вышла скомканной.

— Я позвоню, — сказал он. Я кивнула в ответ и торопливо удалилась. Однако подниматься в квартиру не спешила.