Неправильная помощница

 — Покажи, как?

Стискиваю зубы, чувствуя, как похоть выходит за границы, как зверь внутри меня рвет и мечет, желая вонзиться в мягкое податливое тело.

Я поднимаю ладонь, звенящую от дрожи, и опускаю на ягодицу.

Она вскрикивает, но продолжает на меня смотреть. Не отрываясь.

Я повторяю движение, делая удар сильным, звучным. Маша вскрикивает, кусает губы, но ноги не раздвигает, продолжая ждать наказания.

Я поднимаю руку снова, понимая, что просто сейчас кончу. Накрываю ягодицы в третий раз. Звонко, с оттяжкой. Она кричит от боли, плачет и тут же, сдаваясь, раздвигает ноги. Я сразу же впиваюсь губами в сочащиеся влагой губки, успокаивая, лаская, подыхая от того, какая сладкая малышка мне досталась.

Он пьет меня, выпивает до дна, скользя языком по местам, о которых не то, что говорить, думать не принято, но я хочу не только думать и говорить, я смотреть хочу. Хочу знать, так же ему это все нравится, как и мне. Так же он умирает от желания. Кожа еще горит в местах удара, но это только добавляет остроты. Мурашки волнами по телу, от головы до самых пальчиков, которые сжимаются, когда он особенно сильно щелкает языком по клитору. Хочу видеть.

— Блин, я вслух сказала, — он тормозит. Ну зачем он тормозит.

— Говори, Маш, все, что хочешь, говори.

— И ты не будешь ругаться?

Он обводит пальцами самые мокрые места, чуть нажимая, проникая между самым кончиком пальца….

— Твой язычок у меня всегда вызывал желание выебать тебя, но точно не желание ругаться. Тем более, теперь я знаю, как закрыть тебе рот, — он дергает меня за ногу, роняя на мягкий ковер, и тут же переворачивает, нападая влажными губами на рот. Но сразу отрывается.

— Я хотела посмотреть, как ты это делаешь. Ты словно знаешь, как это делать. Ты брал уроки?

Арсений поджимает губы, словно хочет рассмеяться, проводит по моей ноющей груди рукой.

— Будем считать, что я самородок, — спускается он, ставит мои ступни на ковер. — Упрись пятками, поднимись и смотри.

Я делаю как он велит, смотря, как он опускает рот между ног. Сначала это вызывает дикое желание отвернуться, пристыдиться. И его пристыдить за такой разврат. Потому что это ужасно пошло. Так аморально. Но оторваться от движения его языка по моему клитору просто нереально. Это затягивает в пучину распутства и порока. На это хочется смотреть, а ощущение уколов по нервам хочется переживать вновь и вновь.

— Господи, Арс… ений, — он еще и смотрит на меня, на мою реакцию, словно тело, которое дергается как в конвульсиях, не позволяет определить степень моей приближенности к оргазму. Он рядом, крадется в том тепле, которым Арсений скользит по половым губам, клитору, но тут же начинает бежать, стоит ему ускориться, убивать меня четкими ударами самого кончика, пока его руки так грубо мнут мне грудь. Мне больно ведь должно быть.