Непорочная для Мерзавца

Так я думаю, секунду назад, потому что Кира опускает стекло — и швыряет коробку просто на дорогу. Закрывает окно — и простреливает меня совершенно, блядь, искренним триумфом. Она даже не захотела посмотреть, что внутри. Просто вышвырнула не глядя, как будто расписалась под тем, что ей плевать на мои подарки, даже если они в бархатных квадратных коробочках.

— Это тебе за то, что ты такой моральный урод и придурок, — говорит, чуть щура глаза, отчего — клянусь — у меня в груди оживает Везувий.

Я нависаю над ней, готовый вылить на белобрысую голову весь свой гнев, всю свою ревность. И еще — зависть. Мерзкую едкую зависть, с которой я уже не в состоянии справиться самостоятельно. Я завидую всему миру, которому она улыбается. Завидую зеркалу, в которое утром корчит рожи, когда чистить зубы. Завидую подушке, которая видела ее сонную улыбку. Завидую дяде, который за секунду получил от нее больше тепла, чем я за всю свою жизнь.

И вдруг…

Нет, я точно сошел с ума. Потому что этого просто не может быть.

Но, бля, она правда улыбается. Осторожно, покрываясь сумасшедшим румянцем, от которого мои мозги в кисель и в кучу.

Кира закладывает прядь за ухо, и тянется ко мне, чтобы оставить на зашитой щеке мимолетный поцелуй.

— А это за то, что приехал.

Мои черти вылезают из щелей и тянут морды, готовые жрать из ее рук даже старые сухие кости."

"Но хуже всего то, что я даже не знаю, как на это реагировать. Я окончательно сгорел, все мои механизмы и возможности превратились в ржавчину, место которой только на свалке. Я знал, что делать с ее злостью, как побороть сопротивление и заставить замолчать, если Кира начинала городить чушь.

Но против такой Киры, мне нечем играть. Моя армия выбросила белый флаг, генералы преклонили колени, покорно выстроились в ряд, чтобы заполучить хотя бы целомудренный поцелуй, а я сижу здесь, так близко возле нее, что тону в сумасшедшем запахе ее волос.

— Ты покраснела. — Это все, что я способен сказать в этот момент.

Кира смущенно кивает, и непослушная прядь снова выползает из-за ее уха, словно любопытная змейка. У меня пальцы скручивает от потребности убрать ее назад, и есть только один аргумент, чтобы этого не делать — если трону Киру, то уже не смогу затормозить. И, наверное, она чувствует то же самое, но ей все равно: взгляд ощупывает мое лицо, пальцы тянутся к вороту рубашки, цепляют край цепочки и тянут к себе так близко, что я задерживаю дыхание.

— Мне нравится твой шрам, — говорит Кира почти шепотом. Или не говорит совсем, и все это — лишь дыхание ее шепота у меня на губах?

Эта женщина меня с ума сведет.

Ее губы скользят по моей щеке невесомыми прикосновениями. Вдоль шрама, к подбородку. И она посмеивается, когда щетина колит нежную кожу.