Непокорная для шейха (СИ)

Отделанный золотом ярус отеля «Парус» в Дубае и рядом не стоял с утонченным великолепием этого места. Даже резные двери украшал золотой орнамент и огромные опалы. Страшно было даже предположить, насколько богат эмир Давуд Аль-Махаби.

Мужчины отворили двери и отошли в сторону, склонив головы. Женщины вошли в огромную залу вместе со мной, но тоже остались стоять у двери, поклонившись и сложив руки. Я отметила это мимоходом, потому что все внимание тотчас же переключилось на происходящее в зале.

На пышных, отделанных атласом диванах гордо восседали четыре женщины. Я поклонилась, следуя традиции восточных народов, и подняла голову, с любопытством разглядывая семью эмира.

Его жену и мать Висама, Амани, я отчего-то узнала сразу, хотя не видела никогда прежде. Ее фотографий не было во всемирной сети. Но она была единственная, кого буквально окутывала аура величия, горделивой неприступности, самодостаточности и властности.

Темные глаза этой роскошной женщины смотрели прямо, но ни единой эмоции в них не отразилось. Прямая спина, гордая посадка головы, богатый наряд и корона, в которой мерцали бриллианты и рубины, подчеркивала статус Амани без всяких слов. Газаль Сафия явно пошла в мать, но какими же разными при внешнем сходстве они казались! Газаль — мягкая, кроткая, добродушная. И мать, от которой буквально веяло холодом и тщательно скрываемым презрением!

Мне стоило огромного труда отвести взгляд от этой совершенной красоты самой любимой жены эмира. Подле нее сидела Газаль, которую я изначально не узнала в абайе и с уложенными в высокую прическу волосами. Присутствие принцессы укрепило мой дух, и мы обменялись теплыми улыбками. Затем я кивнула женщине, сидящей слева от Амани. Она тоже была красива, на ее смуглом лице с оливковым подтоном особо выделялись чистые голубые глаза. Она была одета так же роскошно, как и первая жена, увешанная драгоценностями. На ее губах мелькнула тень почти материнской, теплой улыбки. Похоже, что эта женщина была настроена ко мне дружелюбно, в отличие от матери Висама. Третья была моложе, в ее глазах был игривый блеск, а в изгибе губ скользила неприкрытая чувственность и сексуальность. Даже одета она была иначе — абайя подчеркивала высокую грудь и осиную талию, в ювелирных украшениях присутствовали более четкие геометрические орнаменты, отчего она показалась мне более современной.

— Салам алейкум, госпожа, — обратилась я к Амани на арабском, вознамерившись любой ценой расположить ее к себе и добиться всего, чего хочу.

Жена эмира сощурилась. Ее черные глаза пронзили меня насквозь. Повисла неловкая тишина: Амани не торопилась отвечать на мое приветствие, разглядывала, как товар на рынке.