Непокорная для шейха (СИ)

Мужчину, которому подарила сына и дочь. И он как будто сжался под ее полным боли взглядом.

Амани лишь на миг отвела глаза. Посмотрела на полупустое блюдо с рахат-лукумом. Судорожно вздохнула.

— Я не понимаю, как ты можешь есть. Как ты можешь пить. И жить, зная, что нашего льва больше нет в живых.

— Амани! — дрогнувшим голосом произнес эмир. — Не теряй надежды, милость Аллаха безгранична. Ты в одном права, Висам — лев! Он силен и обязательно вернется живым!

— Даже лев, — безжалостно продолжала шейха, — не выживет в постные, сбившись с пути, не зная троп к водопою. Мой сын мертв. Ты убил его, Давуд.

— Не говори так, моя луна! — закрыв на миг лицо руками, произнёс эмир. — Его ищут. Ничто не потеряно…

— Ты так опасался за свою шкуру, Давуд, что убил Аблькисс. Убил мучительной смертью, заставив гореть заживо. Потому, что она узнала о твоих позорных делах! И Зулейха, я так понимаю, тоже мертва, а не уехала прочь. Ты не оставляешь в живых никого. Даже собственного сына. Ты возвел в абсолют понятие чести, тогда как тебе самому это понятие незнакомо.

Давуд молчал, потрясенно глядя на жену. Подавив всхлип, Амани отстранённо уставилась в окно.

— Когда эта девушка впервые появилась в нашем доме, я была не сильно рада. Но с каждым днем наблюдала, как расцветает от любви наш сын, как горят его глаза, спорятся дела. Она принесла ему счастье, Давуд. Более того. Она стала для меня тем, кем я всегда ощущала сама себя. Своенравной, гордой, смелой. Как наши далекие предки, бесстрашные воительницы диких пустынных племен. У нее было огромное сердце и чистая душа. Она не боялась брать на себя ответственность и отстаивать свое счастье. Я смотрела на нее и думала: наконец-то мой обожаемый Висам встретил ту, кем бы хотела быть я. И я бы стала, если бы меня не выдали замуж против воли. Я простила твое стремление иметь других жен. Я даже смолчала, когда ты хотел продать Газаль первому, кто покажется тебе выгодным как зять. И если бы не Висам, мое сердце бы облилось кровью за нашу дочь. Я любила тебя, Давуд. Я любила чудовище. Но сейчас моя душа пуста. Нет даже ненависти. Только отвращение и боль. Боль матери, навсегда утратившей своего сына из-за твоего честолюбия. Ты убил всех нас. Сначала Аблькисс. Затем его. А теперь и меня.

— Луна! — рыдания все же настигли жестокого эмира. Он пошатнулся, протягивая к ней руки. — Я виноват перед тобой… Но не теряй надежды, я верю, верь и ты!

— Нет, Давуд, — Амани подняла руку, повернувшись к мужу. — Нет. Развожусь!

Эмир открыл рот, жадно глотая ртом воздух. Амани сглотнула.

— Ты не можешь… — Давуд поднес ладони к шее и закашлялся. — У тебя нет права…

— Мой род куда благороднее твоего, а в свете последних событий — и подавно, жалкий работорговец. Слуга шайтана.