Непогода

 – Артем возвращается?

Радость, которой Таня только что сияла, чуть тускнеет, выражение лица едва заметно меняется, на коже проступают крошечные морщинки, появившиеся уже очень давно, еще до нашего с ней знакомства. Моя любимая, молодая и активная подруга словно стареет на десяток лет за секунду, и я начинаю жалеть о крайне неудачной фразе. Было опрометчиво посчитать, что переезд младшего сына и брата в другую страну спустя время перестал причинять их маленькой семье как фантомную, так и реальную боль.

– Не знаю. – Таня печально вздыхает и смотрит на меня со страданием во взгляде. – Он сказал, что приедет на неопределенный срок, и мне это не нравится, Вер! И вроде бы прыгать от счастья надо – брата впервые за столько лет увижу в живую, а не через монитор, – а я паникую.

– Ты думаешь, что?.. – Я не успею произнести свое предположение до конца.

– Что он все-таки хочет отомстить или вроде того? Да, – Таня нервно кивает головой и почти яростно трет лицо ладонями, пытаясь привести себя в чувства. – Да, я боюсь, что он не успокоился и не смирился. Да и как? – Она отворачивается от меня и смотрит в сторону; наверное, неосознанно пытается скрыть повлажневшие глаза, и шепчет: – Кто вообще с таким смирится?

– Тань… – зову я тихо и медленным, осторожным движением тянусь рукой к ее, мягко сжимаю ладонь, надеясь передать через тактильный контакт хотя бы капельку сил и душевного тепла. – Милая…

Она шмыгает носом и оборачивается ко мне, пытается растянуть губы в улыбке, но получается криво и недостоверно.

– Знаешь, иногда мне ужасно паршиво от того, что из всех нас только Темка не пожелал мириться с несправедливостью, с тем что наша Настя… – Танин голос срывается, а я прикусываю губу, чтобы не расплакаться самой. – Что она так и осталась не отомщенной. Те ублюдки землю топчут, как ни в чем не бывало, пока она в ней лежит. Даже работу не потеряли, погоны носят, уроды, – выплевывает она с горечью и подавленно замолкает.

– Вы сделали все, что могли, – говорю я уверенно. – Все, что было возможно, чтобы добиться справедливости. Не ваша вина, что эту систему не перекроить, когда большинству на все плевать. Силы просто не равны.

– Да, – соглашается Таня, но я вижу, что сейчас мои слова для нее недостаточно убедительны, что застарелая рана снова кровит, благодатно принимая в себя опасную заразу извне, и рискует загноиться при первом удобном случае. – Да, силы были не равны…

Смотреть на Таню сейчас больно: взгляд пустой, бледный рот искривлен, как от нестерпимой, пробравшейся в каждый кусочек ее тела муки, плечи сгорблены. Она вся похожа на резко выцветшую и источившуюся от тяжелых невзгод фотографию или слабого, полупрозрачного призрака, застрявшего на границе миров. И мне за нее очень страшно.