(Не)пара

Да почему ж он такой высокий, ну это ужас! — Но мне по барабану, если честно, поэтому ты послушай.

Тёма почему-то ржет, а потом оборачивается по сторонам, видимо, в поисках преподавателя и, не найдя того в зале, хватает меня за руку и тащит за собой к выходу. Успеваю только пискнуть Лиске, что скоро приду, и быстро перебираю ногами, стараясь угнаться за этим длинным виновником моих ночных слёз.

Он заводит меня в раздевалку, причем в мужскую, подхватывает за талию и ставит на… скамейку. Серьёзно?

— Вот теперь говори, — усмехается козлина, и я начинаю задумываться, так ли сильно он мне нравится. По-моему, не очень уже. — А то смотреть на тебя сверху неудобно, эмоции хрен заметишь.

— Как смешно, Савельев! — хлопаю его по плечу и складываю на груди руки. Ну его вообще. Это не я маленькая, это просто он переросток. Сам пусть присаживается, если так надо эмоции видеть мои. И мне удобнее будет. — Я серьезно поговорить хотела, а ты как обычно!

— Гаврюш, говорю же, никакого желания нет обсуждать Ковалёва, — улыбка пропадает с лица, и даже в глаза мне Савельев больше не смотрит. Глядите-ка на него.

— Нет, ты будешь обсуждать Ковалёва, — рычу и хватаю его лицо ладошками, поворачивая к себе. Смотрит, ну слава Богу. — Мне неловко за то, что вы поссорились из-за меня, а теперь я с ним вроде как общаюсь. Он извинился, по-настоящему извинился, рассказал все, как было, и я поняла, что тоже себя дерьмово вела. Я на него зла не держу, но очень хочу, чтобы вы помирились, потому что пока я себя какой-то сволочью чувствую и предательницей.

— Кого предала, Лиз? — его лицо все ещё в моих руках, он смотрит пристально, а ещё… Ещё он впервые назвал меня просто по имени. Это так неожиданно, что по сердцу бегут мурашки, устремляясь теплом вниз живота. Мне точно пора в психушку, это уже не шутки.

— Тебя, Тём. Тебя предала, поэтому и извиняюсь сейчас перед тобой, потому что стыдно. Вот.

Наверное, он думает, что у меня поехала крыша. Потому что ещё неделю назад я бы не стала разговаривать с ним на эту тему, а если бы и стала, то разговор бы прошел намного иначе. А сейчас я стою, все ещё, блин, держу его лицо, как будто боюсь, что он отстранится, и оправдываюсь, как маленький провинившийся ребёнок. Потому что мне не хочется, чтобы Артём думал обо мне плохо.

— Ладно, — он выдыхает, а у меня с этим выдохом камень с души падает, огромный, который таскать мне такой маленькой слишком тяжело было.

Опомнившись, отпускаю Тёму, складываю руки в карманы, чтобы не потянуться к нему снова. Нужно научиться держать себя, пока чувства к этому парню горят во мне огнём. Мне диких усилий стоит не податься вперёд и не поцеловать его, когда он стоит так близко. Даже кончики пальцев покалывает, словно их кто-то маленький в кармане бегает и током бьёт.