Ждите неожиданного

 – Топит в Останкинском пруду?

– Он просто занимается оценкой предложений, – сказала Розалия Карловна совершенно серьёзно, – и если предложения гроша ломаного не стоят, он их отвергает. Говорю же, очень умный мальчик.

– Вот и прекрасно, – заключила Лена. – Вам давно спать пора. А вы всё сидите и рассуждаете!.. И вообще, Лев Иосифович должен меня уволить за драгоценности. И уволит, вот увидите!

– Он же не идиот, – оскорбилась старуха. – А ты не охранник. Никто тебя не уволит до тех пор, пока ты не улетишь с Матвеем в Стокгольм и не бросишь меня на произвол судьбы.

– Значит, я буду с вами до конца своих дней.

– Ну-ну, – сказала Розалия.

Она поцеловала Ташу в лоб, оглядела «резервную каюту», напомнила Лене, чтобы в следующий раз она непременно заказала им именно такую, и они ушли.

Таша, у которой немного шумело в голове и было превосходное настроение, напялила пижаму, порасчёсывала кудри, которые тут же вновь завивались и торчали в разные стороны, и завалилась в широкую и прохладную постель.

…Надо же, фея, то есть баба-яга, считает, что Степан влюблён. Впрочем, Таша и сама знала, что влюблён, но он так оскорбил её!..

А баба-яга, то есть фея, считает, что он и не думал её оскорблять. Просто он не знает, что с собой делать.

…Знает он или не знает, но он не должен и не может думать, что Таша замешана в краже! Это непростительное свинство с его стороны.

…Тельное – это когда рыбный фарш набивали в форму гуся или поросёнка, а потом запекали, и получалось как будто поросячье тело.

…Всё-таки это ужасное свинство…

Кто-то утащил целую упаковку снотворного…

Как хорошо, что фея-баба-яга пришла к ней сегодня вместе со своей прелестной фрейлиной.

Таша не справилась бы одна, а втроём они справились прекрасно! Ни разу за весь этот длинный вечер она не вспомнила, как Саша плюнул ей на грудь, и как она тащила из вазы окровавленные тряпки, и как мучилась, думая, что Сергей Семёнович пришёл в её каюту, чтобы отдать лекарство для её больного уха.

…Речная вода шумела под бортом, и свежий ветер трепал белоснежную штору, и все были рядом – дед, Степан, Розалия Карловна, Лёвушка, Лена с неизвестным, никогда не виденным ею Матвеем, очень умным мальчиком, и Таше снилось что-то белое и розовое."

"Первым делом Таша заглянула в салон. Горячее утреннее солнце заливало палубу, в салоне ходили тени от штор и переборок, и она не сразу определила, кто на месте, а кого нет.

– Доброе утро, – поздоровалась она громко.

Владислав, несколько помятый, должно быть, вчера пил свой ландышевый одеколон, – Таша была уверена, что одеколон он именно пьёт, – поднялся, сделал движение сандалиями, как будто щёлкнул каблуками, и поклонился.

– Крёстная! – сказал он, икнул и смущённо прикрылся ладонью.