Неоконченный портрет

— Как только расскажешь мне про портрет. — Его голос был мягким, а требование жестким как тиски.

— Что ж тут рассказывать? — начала она выкручиваться. — Я пишу людей, разных людей, просто из интереса.

— Неубедительно. — Он пронзил ее всепонимающим взглядом. — Я, конечно, не могу сам судить о сходстве, но если в целом реакция каким-то образом связана…

— Чья реакция?

— Кэтрин, например. Боюсь, ты потрясла ее до глубины ее… светской души.

Ему бы только упрекать ее, хотя ей пора бы уж и привыкнуть.

— А что остальные?

Мириам почти ничего не сказала, только улыбалась особенной, чисто женской улыбкой, — подчеркнул он. — Реакция твоего отца была интересной…

У нее было сильное желание спрятаться под кровать, но она все-таки выдавила:

— Интересной?

— Он сказал: «В ней, похоже, гораздо больше нежности, чем вы представляете, О'Мэлли. Берегите ее».

Эшли не смогла подавить стон. Она отвернулась к стене и закрыла глаза, сраженная невероятным предательством отца. Чарли все понял. Слишком часто он читал при ней самые потаенные мысли живописцев — так ей ли обмануть его? Стоило ему изучить портрет, пейзаж, даже натюрморт — и он знал о художнике больше, чем тот сам о себе.

Да она даже и не пыталась скрыть свои чувства, создавая портрет Лоренса. Писала, повинуясь лишь эмоциям, а не слабым доводам разума, писала всей душой; даже полуграмотному все ясно. Глаза — с теплым и терпким смешком и в то же время с затаенной, тлеющей страстностью. Тонкие, чувственные ноздри и губы; выпуклая верхняя губа и нижняя, более пухлая и чувственная; эти губы могут смеяться с ней и над ней, могут довести ее до исступленного вожделения… даже сейчас. И эти крепкие загорелые руки с большими пальцами, небрежно заткнутыми за пояс джинсов. Он стоит под полуденным солнцем, пот блестит на бронзовой гладкой коже, упругие волны черных волос отражают свет. На нем выгоревшая рубашка, наполовину расстегнутая, открывающая шею и грудь. Как из гнезда, из волос выглядывает крепкий сосок, блестящий как расплавленная медная монетка. Солнце отражается на медной пряжке пояса, притягивая взоры к крепким узким чреслам, туго обтянутым джинсами.

И вот он сам все это увидел. И понял.

— Лоренс, — глухо произнесла она сквозь зубы, — шел бы ты к черту, а?

— Непременно, — тотчас отозвался он, — но сначала…

Не оборачиваясь, она ощутила надвигающуюся силу и каждым нервом приветствовала ее приближение. Его ладони нежно легли ей на плечи. Он повернул ее к себе, и она подняла к нему жаждущее лицо.

— Ты мне кое-что должна, моя милая. У тебя манера давать смелые обещания, а потом не выполнять их.

— Что же я тебе обещала?

В его зрачках заплясало удивление.

— По-моему, ты обещала мне райское мгновение, если я избавлю тебя от незваного насекомого.