Ненавистная жена

Он обнимает меня, проведя рукой по моим волосам.

— Согласен. Но как наяву.

— Он еще что-то говорил? Тот, кого ты видел.

— Да.

— Но ты не скажешь?

— Нет, это был мужской разговор — если это вообще возможно. Может быть, потом когда-нибудь… Если не подумаю, что я сумасшедший.

— Это не так. Никто не знает, на что способно наше сознание. Ты сам был на краю.

Ярослав вдруг улыбается — я ощущаю кожей движение его губ и догадываюсь, что именно его отвлекло. Я лежу, прижавшись к нему животом, и он не может не чувствовать, как шевелится наша девочка.

— Что, наш вихрь снова толкается?

— Угу. Мы сегодня много говорим и не даем ей спать.

— Тогда спокойной ночи, Королева.

— Спокойной, Яр.

Через несколько минут, когда я и сама смотрю на тени под потолком, то слышу:

— Я люблю тебя, Марина.

Это первый раз, когда Ярослав говорит признание, тихо выдохнув его в ночь, но у меня столько чувств в груди, что я ничего не могу ответить.

***В день, когда наступает момент родов, я с утра не могу найти себе место, обходя дом по самым дальним закоулкам, не в силах погасить растущую во мне тревогу и беспокойство.

Уже тысячу раз я повторила себе, что прошлый раз не повторится и что обязательно все будет хорошо, но в тысячу первый раз страх вновь обдает душу холодом, вгоняя меня в панику.

Пожалуйста, соберись, Марина. Ты сильная, ты справишься.

Но вместо того, чтобы перестать ходить и успокоиться, я несу какую-то ерунду.

Хорошо, что Борзов стоически меня терпит.

— Я стала такая большая и неповоротливая. Надеюсь, я не придавлю ребенка во время родов?

— Не придумывай. Да где ты большая?

— Везде, будто сам не видишь.

— Нет, не вижу. Сзади так вообще и не скажешь…

— Что не скажешь? Что я огромная?

— Что ты в положении, — выкручивается Борзов.

— И капризная, да?

— Нет. Никогда не была.

— Мнительная?

— Есть немного. Особенно сегодня.

— Ну вот, видишь! Я так и знала, что со мной что-то не так!

— Марин, нам надо ехать. Все будет хорошо, слышишь? Я буду с тобой.

— Все время?

— Ну, конечно. Мы же договорились.

— Я не переживу, Яр, если ты грохнешься в обморок в самый ответственный момент!"

"— Я?! — Борзов так натурально изумляется, что я начинаю сомневаться. — Х-ха! Да никогда!

Но когда мы оказываемся в больнице, и на пределе схваток меня ведут в родильный зал, потому что лежать и сидеть я отказываюсь, уверенности в лице Ярослава становится меньше.

— Марин, а может обезболить как-то?

— Нет, я хочу сама все контролировать.

— Но тебе же больно!

— Очень! Но так и должно быть!

— Не понимаю, почему ребенка нельзя оттуда, э-м, просто достать?! Обязательно все это чувствовать?

— Можно, но в вашем случае не нужно, — вмешивается врач, посмеиваясь то ли над Ярославом, а то ли над нами обоими.