Наложницы ненависти

 — Де Гир помолчал. — А захочу, действительно подамся в отшельники.

— И плевать на карьеру.

— Ну, знаешь, — рассердился Томба. — Не ожидал увидеть тебя в такой депрессии. Ты восемьдесят лет отдал гвардии, ты был героем на всех войнах, в которых принимал участие. А теперь сидишь и хнычешь, как потрепанная малолетка.

Рыцарь удивленно посмотрел на журналиста:

— А что, здесь есть еще герои войн Тайного Города? — сварливо осведомился шас и театрально оглядел террасу — Я не вижу ни одного.

— Ответов на несколько простых, как мысли Спящего, вопросов.

— Почему тебя поперли из капитанов гвардии?

Несколько секунд Франц молчал, поигрывая желваками, затем медленно ответил:

— А о чем, ты думал, я стану тебя спрашивать? О хобби? Или буду выяснять подробности о твоих любовницах? Я серьезный журналист, Франц! И меня интересует то, что происходит в городе!

— Не хочешь, не спрашивай, — буркнул чуд. — В конце концов, это ты настоял на интервью. Кстати, на кого ты делал ставку в «Ста километрах Мурция»?

— Спящий тебя побери, старик, ты же прекрасно понимаешь, что это сенсация! — Томба молниеносно перешел на жалостливый тон. — Великие Дома обмениваются гневными заявлениями, Орден выставляет ультиматум, по городу расползаются самые зловещие слухи, и в этот момент чуды отправляют в отставку своего лучшего боевого мага!

— Уже не лучшего, — поправил журналиста де Гир. — Сегодня об этом было официально объявлено.

— Франц, мы оба знаем, что боевые навыки остались при тебе. Тебя выпихнули по политическим мотивам. По каким? Орден замышляет войну?

— Бесполезно, Карим, бесполезно. Являюсь ли я капитаном гвардии или нет, я все равно остаюсь рыцарем Ордена. Давай лучше поговорим о моих любовницах.

— Я и так все знаю о них.

— Неужели все? — удивился Франц.

— Если не ошибаюсь, с последней из них я сам тебя познакомил, — язвительно напомнил журналист. — Когда мы пьянствовали в «Ящеррице».

— И что она тебе рассказывала? — насторожился де Гир.

— Не стоит искать шпионов там, где их нет, — вздохнул Карим. — Я знаю, до какого предела можно иметь друзей.

— Хотелось бы верить, — проворчал Франц. — Я вот ошибся…

— Значит, тебя предали? — вцепился в тему журналист.

— Да ладно! Ты не хотел воевать? Кто тебя предал?

— Значит, это правда, что Орден снюхался с тварями Кадаф?

— Без… — десятилетиями оттачиваемое хладнокровие рыцаря вдруг отказало, и де Гир вытаращился на журналиста: — Кто тебе сказал? Сантьяга? Это провокация?!

— Какая провокация? — оторопело переспросил Карим. — А что, это правда?

— Почему ты спросил о гиперборейцах?

Теперь выдержал паузу Томба:

— Я просто сложил два и два, Франц. До первого августа город жил размеренно, как, впрочем, и должен жить город, впавший в летнюю спячку. Никакой суеты.