Империя ненависти

Они бледнеют, но не больше Николь, когда хватают свои хлипкие сумки, одаривают ее грязным взглядом и выходят из квартиры, пыхтя и отдуваясь, будто у них проблемы с дыханием.

Я стою, а Николь внимательно, не моргая, следит за каждым моим движением.

— Вы сядете или мне вас тоже выгнать?

Она опускается на стул, ее взгляд приклеен к бумаге.

— Где моя еда?

Она роется в своей сумке и достает контейнер.

— Не похоже на еду от Katerina’s.

— Ресторан не принял заказ, когда я позвонила, поэтому… я захватила еду из другого места.

— Всегда идёте против заказов."

"— Я не могла силой открыть ресторан или заставить их приготовить вам что-нибудь. Знаете, с тридцатиминутным лимитом времени и прерыванием моего спокойного вечера.

Я пристально смотрю на нее, но не из-за ее поведения. Я начинаю думать, что она никогда не избавится от своей болтливости, сколько бы я ни угрожал ей увольнением.

И по какой-то причине я не хочу, чтобы огонь исчез.

Причина моей паузы в том, как она говорит, читая из документа. Многозадачность в лучшем виде.

Я пересаживаюсь напротив нее, отказываюсь от своего стакана с виски и открываю контейнер. Даже я знаю, что пить на голодный желудок вредно, а поскольку еда дело рук дьявола, я бы и на десять футов к ней не подошел, если бы не необходимость.

Я беру вилку и смотрю на пасту, будто это моя следующая битва. Здесь нет ни пармезана, ни песто, потому что по какой-то призрачной причине Николь знает, что я это не люблю.

Факт в том, что мне не нравится вся еда, но именно эти два блюда вызвали у меня рвоту в первый раз.

До сих пор не могу понять, откуда она знает о моих предпочтениях, но это не отменяет чувства удовлетворения, которое наполняет меня от данного факта.

— С каких пор ты любишь спокойные вечера?

Она медленно поднимает голову, выглядя ошеломленной вопросом.

— Мне всегда нравились спокойные вечера.

— Ты могла бы обмануть меня на всех вечеринках, на которых ты была в центре внимания.

Ее глаза сверкают, становясь расплавленно-зелеными, почти слишком яркими, чтобы смотреть на них.

Слишком реальными.

Слишком… неуютными.

Она каждая непонятная эмоция, от которой религии предписывают людям держаться подальше.

Она опускает голову, позволяя пряди играть в прятки с ее лицом.

— Тогда я гналась за недостижимой мечтой.

— А сейчас?

Она заправляет кощунственную прядь волос за ухо и вздыхает.

— Сейчас я просто выживаю, Дэниел. Если бы это было не так, я бы не работала на тебя и не позволяла тебе относиться ко мне как к грязи под твоими дорогими туфлями Прада.

Николь не грязь под моими туфлями. Она камень в ней. И всегда была, с тех пор как я впервые увидел ее и подумал, что она маленькая снобистская принцесса.

Она и сейчас такая.

Неважно, носит ли она дешевую одежду из универмага.