Сволочь ненаглядная

Притащить с собой гусеницу от трактора и уверять, будто это его доля… Посмотрев на наши озабоченные лица, Володя достал «Золотую Яву» и, закурив, пустился в объяснения. В их коммуналке было огромные, извилистые антресоли. Когда-то давным-давно, году этак в 1918-м, жильцы поделили отсеки, и на дверцах кое-где висят до сих пор таблички: «Поповъ» и «Федоровъ». Но следующие поколения стали просто запихивать шмотки без разбору, кто куда. Менялись обитатели, въезжали и выезжали семьи, но до конца антресоли ни разу не освобождались. Жильцы даже не знали, что там, предпочитая не открывать «катакомбы». Но сейчас, собираясь разъезжаться по разным квартирам, они все же влезли в необъятные шкафы.

На пол полетела куча вещей, хозяев которых установить было уже невозможно. Сундук с дамским платьем, наволочка, набитая полуразбитой посудой, гора патефонных пластинок, парочка допотопных, черных телефонных аппаратов, штук десять полусгнивших подушек, распавшаяся на куски шуба из лисы и, как апофеоз, гусеница от трактора.

Российский человек запаслив, его таким сделали бесконечные житейские передряги. То, что француз или немец моментально стащит на свалку, россиянин свезет к себе на дачу и спрячет в сарай до будущих времен, авось пригодится. Жильцы коммуналки решили поделить «наследство». Володе досталась гусеница.

– Уж лучше б пластинки, – вздохнул Кирюшка.

– А зачем ты ее сюда приволок? – не успокаивался Сережка.

Костин развел руками:

– Вроде мне отдали…

– Она тебе нужна? – поинтересовалась Катя.

– Нет.

– Так выброси. И вообще, нужно было оставить гусеницу на старой квартире, – сказала я.

– Жалко, все-таки хорошая вещь, – завел Володя, – металлическая, не какая-нибудь пластмасса.

– Будешь ее посреди комнаты хранить? – ехидно осведомилась Катя.

Майор вздохнул и решился:

– Ладно, Сережка, тащи на помойку!

Парень так и подскочил.

– Зачем же я ее, как дурак, наверх пер?

– Теперь, как умный, при в мусор, – заржал Кирюшка.

Старший брат отвесил ему оплеуху, Кирка не остался в долгу и пнул того ногой. Началась потасовка.

Из открытой двери нашей квартиры выскочило все стадо и принялось, отчаянно лая и мяукая, носиться по бывшей Ниночкиной квартире. Появились двойняшки, Иван, Люся… Гвалт стоял редкостный.

– Что за безобразие? – раздалось с лестницы, и в квартиру вступил пенсионер Демин с нижнего этажа. – Я лег отдыхать, а тут трам-тарарам.

Увидав Катю, которая регулярно мерила ему давление, старичок слегка притих, но, заметив, как Муму самозабвенно прудит на пороге лужу, вновь впал в ажиотаж.

– Какое свинство! Развели псарню, вонь по всему дому.