Сволочь ненаглядная

Интересно, а кто на самом деле должен следить за исполнением последней воли умершего? Адвокат? Нотариус? И вообще, станут ли официальные органы беспокоиться о такой малости?

– Судебный исполнитель.

Звягинцев молча буравил меня взором. Молчание затягивалось. В душу начали закрадываться сомнения, ох, кажется, я дала маху. Вроде судебный исполнитель ходит по домам осужденных и забирает конфискованное в казну имущество! Но отступать было поздно.

Тут Виктор ожил и поинтересовался:

– А ко мне зачем пришли?

Я перевела дух. Слава богу, парень оказался абсолютно безграмотным в судебных делах."

"– Мы надеялись, что вы подскажете нам правильный адрес Егора Платова, все-таки брат бывшей жены.

– Отчего она умерла? – поинтересовался Витя.

– Тромбоэмболия на фоне травмы.

– А-а, жуткое дело, – протянул Звягинцев, и мне стало ясно, что он не понял ни слова. – Только пришли вы зря.

– Почему?

– Мы с Настеной всего четыре месяца прожили, – вздохнул Виктор, – а потом она убежала. Про ее родственников я ничего не знаю.

Я вспомнила, как собеседник отреагировал на мою «профессию», и сурово заявила:

– Судебный исполнитель имеет право привлечь к ответственности тех, кто мешает исполнению закона. Не может быть, чтобы вы ничего не слышали о брате жены.

– Святой крест, – испугался Виктор. – Знаете, у нас был такой смешной брак, студенческий. Даже не успели познакомиться как следует. В мае поженились, лето провели вместе, а в начале сентября разбежались. И потом, она ничего про себя не рассказывала.

– Прямо-таки ничего?

– Ну, сообщила, будто родители погибли, воспитавшая ее бабушка тоже умерла…

– А дядя? Лев Константинович Платов?

– Первый раз слышу про такого, – удивился Виктор, – с ее стороны в загсе никого не было, ни одной души, ни дяди, ни тети…

– Когда вы вместе жили, никто из ее родственников не появлялся?

Виктор покачал головой:

– Нет. Она вообще очень не любила про детство вспоминать, никогда не рассказывала про школу. Ну, знаете, про всякие проказы, очень странно. Один раз мне даже показалось, будто она не москвичка.

– Почему?

– Я принес домой зефир. Настена поинтересовалась, где взял, ну я и ответил: «В кишке». А она глаза вытаращила: «Где, где?» Да вся Москва гастроном на улице Горького, напротив телеграфа, кишкой звала, а Насте и невдомек. Потом она путала кое-какие улицы. Один раз договорились встретиться в проезде Художественного театра, так она прождала меня на бульваре, возле нового здания МХАТа, потом оправдывалась, что перепутала, только я выяснил дикую вещь: она вообще не знала, что у этого театра есть еще одна сцена! Представляете?

– Действительно, удивительно.