(Не)Мой (Не)Моя (СИ)

— Длина маловата и вибрации недостаточно, — развела руками и, не отрывая взгляда от его серых глаз, сделала глоток вина. Хорошо же! Только почему-то на скулах Мира проступили два алых пятна, едва заметных, но я всегда неплохо подмечала детали.

— Вроде бы в самый раз было, — со стальным прищуром заметил.

— Когда женщина говорит «в самый раз», значит, действительно недостаточно.

— Мудрёна, ты вынуждаешь меня снять штаны, — он реально поднялся и щелкнул пряжкой ремня. — Вообще-то обидно такое слышать от жены. Комплексы появляются, — Мир реально расстегнул джинсы, приспуская. Я поперхнулась вином.

— Дурак, оденься! — оттолкнула слегка, чтобы его весьма увесистый пах не был на уровне моих губ. Нет, с членом у Мирослава все нормально, но пусть на досуге призадумается. Оргазм женщины начинается не с тела, а с эмоций… — И больше так не делай. Не нужно передо мной вываливать хозяйство. Мы чужие люди. Пойми уже наконец!

— Ян, ну как мы можем быть чужими, ну?! Я знаю о тебе все: от родинки под коленкой до шрамика на груди.

Шрамика… Шрама. Да, после операции рубец остался, уже белесый, но он был. Прямо посередине грудины, красота… Было время, когда я его стеснялась: женщину шрамы не украшали. Сейчас не так заметно, да и я не девочка, стыдившаяся своего тела, но по молодости это было большой проблемой. Раздеться перед парнем я отважилась только в девятнадцать лет: поздновато по меркам моих подружек. Я ведь красивая, высокая, с хорошей фигурой и длинными ногами — ребята оказывали мне знаки внимания, порой очень однозначные, но я сливалась, когда дело доходило до интима. Даже с теми, кто очень нравился: дома в подушку рыдала, а на людях — нос кверху и ни взгляда назад. Поэтому меня считали надменной динамщицей.

С Мирославом, конечно, иначе все: я почти научилась принимать всю себя, а он абсолютно не придавал значения моему несовершенству. Он считал мою грудь идеальной, соски вишенками, а ложбинку часто использовал как еще один вход. Остальное вторично. Мне это нравилось: я не хотела бы жалости и показательных поцелуев на месте разреза. Я была благодарна за то, что он не акцентировал на этом внимание.

— Дело не в этом, Мир! — если он не понимал, ему нужно объяснить. — Ты не можешь вести себя так, словно мы еще женаты. Нельзя быть с одной женщиной и трогать другую: касаться, целовать, тереться гениталиями.

Объясняла как маленькому, ей-богу!

— Я не изменял тебе, Яна. Я не жил восемь лет с мыслями о бывшей жене, но когда она появилась… — замялся. — Этот флирт, кокетство, прикосновения — вроде как норма. Не секс, понимаешь? Просто игра…

— Не понимаю! — разозлилась я. — И не хочу понимать! Это не моя норма!

— Я знаю, Мудрёна. Ты не позволила бы другому мужчине такое. Это я слабак. Но мне сложно, Ян.