(Не)Мой (Не)Моя (СИ)

— Ничего не нужно, — хрен мне, а не нормальное общение.

— Ясно. Завтра тогда приеду, отвезу домой.

Через десять минут вернулся в смотровую и заполнил документы на госпитализацию.

— Где твоя куртка? — спросил у дочери.

— В кресле, — мы вышли и забрали одежду вместе с тут же брошенным телефоном.

— Поехали домой, — взял за руку, и мы вышли из клиники. Рядом с моим ХМ стоял черный гелендваген, но тогда я еще не знал, кто водитель. Каминский курил, облокотившись на капот. Вероятно, он их привез.

— До свидания, — Николь попрощалась с ним, когда мы поравнялись. Я только кивнул. Он помог моему сыну, как ни крути, но никаких благих чувств я не испытывал. Да и Каминский ко мне. Слишком пялился и оценивал."

"Я пристегнулся, завел машину, обхватил руль, но не нажал на педаль: пристально смотрел на свои руки. Это реакция на стресс? Странно, но я ничего не чувствовал. Тотальное эмоциональное опустошение. Яна, Лика, мать, брат, друзья, знакомые — полный штиль, никакого эмоционального отклика. Только к детям что-то едва, но ёкало и билось. Вроде бы все понимал, оценивал верно, но не получалось прочувствовать сердцем. Правильно и неправильно. Хорошо и плохо. Что можно, а что нельзя. Моральный компас на месте, но… Жесть какая-то. Надеюсь, пройдет по утру. Не хочу превращаться в бездушную машину.

Домой попали в третьем часу ночи. Николь в машине уснула, хотел ее занести, не будить, но она проснулась. Зевала, еле шла, но сама.

— Пап, — уже в доме, — я ничего Роме не делала. Мы просто играли. У него спроси, он подтвердит!

Вот почему проснулась: хотела сказать, что не виновата. Моя дочь столько наворотила за последние несколько месяцев, что и сама понимала — ей могут банально не поверить. Как в той притче про мальчика и волков.

— Я тебе верю, — погладил по волосам. — Иди, ложись, завтра все расскажешь.

Мне психолог сказал: главное, что родитель мог дать ребенку, — безопасность. Не стоит кричать и отчитывать ребенка при посторонних; шикать и шипеть при сверстниках; выпытывать правду, когда нужно дать успокоиться. Нужно показывать, что ты, родитель, — защита от всего мира, что ты на стороне своего ребенка, а дома, в кругу семьи и близких, уже нужно разбираться.

Николь поднялась, а я устало стянул с плеч куртку. Сбросил, туда же отправил толстовку, потер лицо: каждая ступенька отдавалась тяжестью и простреливала голову, ноги свинцом налились, руки…

Руки под душем очень долго тёр щеткой. На них ничего не было, а мне казалось, что кровь запеклась под ногтями. Это был очень сложный вечер и еще более тяжелая ночь.

Сейчас спать, завтра за Ромой в больницу. Надеюсь, Яна остынет и не станет больше обострять.