Нам нельзя

Даже не смотрит, а ведь мне так важно увидеть в его глазах прежние эмоции!

Ноги тяжёлые, движения рассеянные. Меня шатает из стороны в сторону, словно я перебрала с алкоголем. Подхватываю с земли сумку с аппаратурой, ступаю по хрустящему снегу и забираюсь на переднее сиденье автомобиля. Меня знобит так сильно, что на весь салон громко отстукивают зубы.

Ромку уводят в ресторан. Суетятся над ним, как над маленьким несмышлёным ребёнком. Он, кажется, остывает и перестает вести себя агрессивно.

Я буквально впечатываюсь лицом в лобовое стекло автомобиля, когда Воронцов начинает разговаривать с отцом Ромки. Он держится спокойно и расслабленно, впрочем, как и Захаров-старший. Мне очень хочется верить, что Глебу за избиение ничего не будет.

Я сижу как на иголках. Держусь правой рукой за дверь автомобиля, готовая в любой момент сорваться с места и броситься к Воронцову на защиту. У меня вряд ли что-то получится, но я буду сражаться за него до последнего.

Мужчины разговаривают бесконечных пять минут, а затем просто расходятся в разные стороны. Естественно, руки не пожимают. Им не за что уважать друг друга.

Я закрываю ладонями лицо и наконец испытываю долгожданное облегчение. Всё закончилось, ведь так? Господи, какой ужас… Идеальные часы, которые я хотела провести вместе с любимым, превратились в кошмар, который до сих пор стоит у меня перед глазами.

Глеб садится рядом, несколько секунд барабанит пальцами по рулю, а затем заводит двигатель и резко срывается с места. Разговаривать со мной он не намерен, и я его понимаю в этом, но мириться с таким положением вещей не хочу.

— Что он сказал тебе? — спрашиваю я, когда мы отъезжаем на приличное расстояние от «Шервуда». — Угрожал? Злился? Глеб, прошу. Скажи мне хотя бы одно слово…

— Блядь, мы можем просто помолчать? — грубо отвечает Воронцов.

От обиды к глазам подбираются слёзы. Он впервые разговаривает со мной таким тоном. Заслуженно? Возможно… Но очень-очень обидно.

— Я не хочу молчать, — я коротко всхлипываю и вытираю рукавом куртки выступающие слёзы. — Пожалуйста, давай поговорим!

— О чём поговорим? Что ты хочешь услышать, Ника?

В тоне Глеба больше нет злости, только бесконечная усталость и… разочарование. Надеюсь, что я просто себя накрутила. Мне так хочется вернуть время на пятнадцать минут назад и всё исправить! А ещё лучше — на несколько дней, и на встрече с приветливой Викой отказаться от её предложения.

— Ты и без меня знаешь, что не должна была соглашаться на эту работу, — произносит Воронцов. — Не должна была провоцировать влюблённого в тебя парня своим присутствием. Тебе от него подальше нужно держаться, потому что я не всегда смогу быть рядом, а этому недоделанному мажору хрен знает что может взбрести в голову.