Любовь против (не)любви

И обхватил её своими руками, паршивец! Куда деваться-то? Такой вольности себе даже её мужья не позволяли! Ни один.

— Ты чего, рыжехвостая? Говорю же — не съем. Просто так теплее, не веришь? — и его пальцы легли прямо на грудь, вот ещё не хватало!

Катерина нервно повернулась к нему лицом.

— Проще так? Ну ладно. Только давай уже спать, хорошо?

Он ни капли не смутился, притянул её к себе ещё ближе, подсунул руку ей под шею и погладил затылок и спину. И коснулся губами макушки, вот ведь!

Вообще, если честно, если дать себе труд прислушаться, то в нём не было никакой агрессии и никакой угрозы. Только большая усталость. И удивление — немного. И интерес, куда ж без интереса — что это такое ему подсунули.

— Громко думаешь, рыжехвостая. Не уснёшь — будем целоваться, так и быть.

Катерина не удержалась, хихикнула. Он тоже усмехнулся и ещё раз её поцеловал — куда-то в пробор.

Так она и уснула — под его мерное дыхание.

А когда проснулась — ничего не смогла понять. Где она и кто с ней, и почему так темно и тесно. И что за шорохи где-то снаружи. Испугалась, затрепыхалась, попыталась высвободиться — куда там!

Свет вспыхнул над головой без предупреждения и ослепил.

— Тьфу, рыжехвостая! Ты чего пинаешься? Нельзя так пугать человека!

Ой, она же ночует в комнате залётного гостя, к которому её затащил гадёныш Джейми, и который греет ею свою постель! В прямом смысле греет!

Он — да, такой донельзя реальный он, стройный и гибкий — приподнялся и прислушался. Потом приложил палец к губам — слушай, мол.

В коридоре раздался нечленораздельный вопль, и ещё топот. Будто кто-то убегал, быстро-быстро.

— Говорил — придут. Пришли. Сейчас потопчутся, поцелуют наш запор, заплачут и обратно пойдут, — прошептал он.

— Кто? — испугалась Катерина. — Неужели?"

"— Да-да, твои бывшие родичи. Момент, — он высвободил вторую руку, создал двумя какое-то замысловатое светящееся плетение и швырнул в дверь.

Оно пролетело сквозь толстенную дубовую доску, будто её там и не было, и кажется, в кого-то попало — снаружи громко охнули и тоненько завизжали. Он засмеялся.

— Поняла, рыжехвостая? Они просто обнаглели от безнаказанности, эти ваши неумиручие, — наклонился и поцеловал её в нос. — А ты сонная очень красивая, знаешь? Только не пинайся больше, хорошо?

— Я постараюсь, — прошептала Катерина. — Спасибо.

— Я, конечно, ко многому привычный, но меня обычно даже мелкие не пинают, когда ко мне приходят.

— Мелкие? — не поняла она.

— Ну, всякие младшие, у меня много. Я же лучшая защита от ночных страхов, истинных и мнимых, не знала? Правда, сейчас уже все выросли. Ну, почти, разве только две малявки образовались, Марго и Тейка, и ещё Эме подрастает. Вернусь домой — втроём будут меня драконить, я их знаю.

— Это твои дети? — изумилась Катерина.