Недостойная

"

"— Я давно заметил, что физические повреждения охранителей ведут и к повреждениям их магического контура. Повреждённый контур практически никогда не бывает повреждён сам по себе, без каких-либо физических травм.

— Не «практически никогда», а просто «никогда», Байрон.

— Тебе тут виднее. Но раньше мы сначала делали операции по восстановлению физических возможностей, а потом уже брались за контур. Хирургия первична, терапия вторична, ты же помнишь этот постулат? Меня интересует, что будет, если попробовать делать наоборот.

Я серьёзно задумалась. Ко мне больные попадали уже после хирургического отделения, где для них делали всё возможное, чтобы вновь научить говорить, ходить и вообще двигаться. Чем сильнее повреждён контур — тем хуже с физиологией. Но я занималась только безнадёжными больными — точнее, теми, кто раньше считался безнадёжным, — Байрон же говорил об обратимых повреждениях.

— Не знаю, — призналась я откровенно. — Ты хотел мою консультацию, но я действительно не знаю. Мои больные все после хирургов… и, честно говоря, я никогда не задумывалась над этим вопросом. Мне нет смысла реабилитировать неговорящих и неходящих. Они не выдержат процедур.

— Давай попробуем поэкспериментировать? Возможно, следует сначала восстанавливать контур, а потом уже делать операции?

Я озадаченно молчала, глядя на Байрона, который смотрел на меня спокойно и серьёзно.

— Ты хочешь ставить эти эксперименты со мной?

— А с кем ещё? — в голосе бывшего однокурсника прорезалась ирония.

— Логично. Но…

— Слушай, Эн, — Асириус поднял глаза к потолку, будто я смертельно ему надоела, — я не делаю тебе никаких непристойных предложений. Ты, как и я, врач и учёный. У нас совпадает область профессиональных интересов в этом случае. Почему бы не объединить усилия? Одну главу в наших научных работах напишем вместе, это не запрещено и даже поощряется. А личные отношения стоит оставить за пределами госпиталя. Хотя я бы сказал жёстче.

— Жёстче?

— Да. Всё это должно остаться в университете, который мы закончили.

Байрон замолчал — и я тоже молчала. Наверное, потому что была согласна.

По правде говоря, там я всё и оставила уже давно. Нет, особой любви я к Асириусу не испытывала, но я уважала его, как талантливого хирурга, у которого впереди — огромное будущее.

— Я согласна.

Он чуть улыбнулся, и мы начали обсуждать детали дальнейшей работы.

Однажды Рон спросил меня, ненавижу ли я Байрона. И я тогда честно ответила, что нет.

Хотя, прямо скажем, мне было, за что его ненавидеть.

Помимо презрения, которое не доставляло мне неприятностей, Асириус регулярно организовывал так называемые «подставы». И именно на почве одной из таких подстав я подружилась с Роном.

Это было, кажется, на третьей неделе учёбы в университете.