Недосягаемая

Он просто работал и работал, с упорством стремясь к вершинам своей профессии

— Мне везло, — сказал он ей однажды. — Операции, которые я выполнил, когда впервые оказался в Лондоне, были успешными. В любом хирургическом случае без элемента везения не обойтись.

Сестры и санитарки рассказывали иначе.

— Его мастерство изумляет, — говорили они. — В то же время он воодушевляет своих больных, заставляет их стремиться к жизни, и они не хотят разочаровывать его своей смертью.

Ангус Маклауд отсылал всех раненых, которые больше всего его интересовали, в Эйвон-Хаус. Поместье располагалось недалеко от Лондона, и ему было легче оперировать там, где больные могли находиться в покое, в оздоровительной деревенской тишине. Он появлялся в любой час дня или ночи, но обычно заранее звонил старшей медсестре, и Элизабет постепенно привыкла разбираться в его коротких сообщениях. Она уже не скрывала от себя, что хочет его видеть, и когда не была абсолютно уверена во времени его приезда, то никак не могла себя заставить покинуть дом хотя бы ненадолго. Она ждала его, оставляя дверь в гостиную открытой так, чтобы услышать шаги, когда он будет проходить по огромному, не застланному коврами холлу. Она стыдливо спрашивала самое себя, догадывается ли он, что многие из вопросов, которые она задавала, служили лишь предлогом, часто довольно неубедительным даже на ее взгляд, и все же он тоже, казалось, был рад видеть ее. Но когда она замечала, как он улыбается сестрам и сиделкам и как те сразу оживляются, то с горечью признавалась, что значит для него не больше, чем комендант его любимого госпиталя.

Сейчас, по дороге домой, Элизабет подыскивала предлог, чтобы поговорить с ним наедине, когда обед подойдет к концу. За столом будет, конечно, Артур; он, как всегда, примется ворчать по поводу Министерства сельского хозяйства и пустится в длиннющий монолог о множестве трудностей и несправедливостей, которые, по его мнению, необходимо немедленно исправить.

Все тридцать два года своей жизни, с горечью подумала Элизабет, она выслушивала, как ее отец и Артур сокрушаются, что страна катится в пропасть. «Однажды она действительно скатится, — думала Элизабет, — и тогда они успокоятся». Все им было плохо, и ей казалось, что в них нет ни малейшего чувства благодарности к жизни. Раз или два она попыталась убедить Артура, насколько повезло Англии по сравнению с оккупированными странами Европы. Но очень скоро она поняла, что Артур не мог вытерпеть никаких сравнений с Англией, точно так же как не мог широко взглянуть на вещи. Для него имели значение только собственные маленькие интересы, только его личные беды.