Нечто

Еще немного, и он их попросту оторвет, мелькнула у него безумная мысль. Сам того не осознавая, он наклонился ниже и вцепился зубами в крючковатый нос Квадрата. Нос был солоноватым и странно мягким, как теплый зефир. Рост изо всех сил сжал челюсти.

На этот раз парилка содрогнулась от нечеловеческого вопля Квадрата. Рот Роста тут же заполнила густая кровь, но он продолжал ожесточенно сжимать зубы, чувствуя, как ослабевает хватка Квадрата.

Когда его мужскому достоинству уже ничто не угрожало, Рост поднялся на ноги. Квадрат извивался на полу, гнусаво воя. Лицо заливала кровь, короткими толчками выплескивающаяся из рыхлой раны. Рост выплюнул кончик носа и брезгливо вытер рот. Ну вот, теперь они почти кровные братья.

Поискал пистолет, поднял, вытер об джинсы. Затем, несмотря на жар, сел прямо на пол, в кровь, рядом с Квадратом и скрестил ноги по-турецки.

– …кусил… бой дос …банная …ука! – визжал Квадрат, ощупывая кровоточащий хрящ. Кровь попала в носоглотку, и он стал захлебываться.

– Прекрати ныть, – устало сказал Рост. Он проверил обойму. Один патрон. Самое оно.

– …бесят кусков… …беня сейфе..! Дабирай и катись!

– Пятьдесят кусков, говоришь? – задумчиво протянул Рост, убирая мокрые волосы со лба. – Не очень-то ты свою жизнь ценишь. И потом. Я же должен тебе семьдесят чертовых штук. То есть, если я расплачусь с тобой, останусь должен тебе еще двадцать, так?

– Так, – тихо проговорил Рост. Он вздохнул и выстрелил. Квадрат дернулся и затих.

– Бум, – сказал Рост грустно. Он с трудом поднялся. Только сейчас он понял, что ранен. С самого начала, как только в него что-то метнул татуированный. Теперь он видел – узкий длинный стилет почти наполовину вошел в плечо. Болели бок и нога, крюк разорвал кожу, но не очень глубоко. В бане стоял запах бойни. Рост выплыл из парилки, как привидение. Девушек не было. Сбежали, паршивки.

Роста стал разбирать смех. Если эти две ссыкухи выбрались наружу (или, что еще хуже, добрались до телефона), то у него возникнут офигенные проблемы. Он смеялся, невзирая на сочащуюся из плеча кровь, смеялся, хотя у него уже начались в животе колики, смеялся и смеялся.

«Сойдешь поневоле с ума, отсюда возврата уж нету…» – продолжал петь хриплый голос.

Такие дела, ребята. Да-да.

Голод гнал его. Он был нестерпимым, он даже не мог вообразить себе, что испытывать подобное чувство голода вообще возможно. Ощущения можно было сравнить лишь с кипятком, который медленно вливают тебе в глотку, превращая внутренности в полусваренный фарш. Даже когда он был на зоне, ему не доводилось испытывать что-либо похожее.

Жгут, неуклюже переваливаясь, бежал на четвереньках по свалке. Громадный желеобразный живот волочился за ним.