Нечаянная свадьба

Вы можете расторгнуть его и принадлежать тому, кто вас истинно любит!

– Это вы, что ли? – с издевкой спросила Лида.

– Да, я! – страстным шепотом воскликнул Модест Филимонович.

– Вам ли говорить о любви?! – возмутилась Лида. – Неужто вы забыли, что не далее как вчера поднимались в эту комнату с надеждой завладеть мной, прибрать к своим рукам мое приданое и поделиться им со своей порочной тетушкой?! Я слышала ваш разговор. И после этого вы смеете обвинять кого-то в расчетливости и бессердечии? Да я не знаю человека расчетливей вас! Вашим обвинениям против моего мужа столько же цены, сколько вашим любовным клятвам! Пойдите вон!

Лида надеялась, что Модест Филимонович бросится прочь, она была готова услышать в ответ его угрозы или даже отразить попытку овладеть ею насильно, однако Самсонов не тронулся с места, не разразился оскорблениями, а только печально покачал головой:

– Мне жаль вас, Лидия Павловна! Вы даже не подозреваете, в какие бездны порока и подлости угодили, выйдя за Протасова. Единственное ваше спасение – любым путем расторгнуть брак с ним! Ничуть не удивлюсь, если узнаю, что это моя очаровательная тетушка заставила Касьяна убить Иону Петровича, а потом намеревается и вас извести, чтобы за Протасова выйти. Он на все согласится – для него закладные на имение важней всего на свете.

Этот человек вызывал у Лиды такое презрение, что она смогла даже обрести некое спокойствие и сказать с вызывающим хладнокровием:

– Если я погибну, Василию Дмитриевичу никакие закладные будут не нужны. Он получит такое наследство, что сам свое имение выкупить сможет, и у него еще на два таких имения денег останется.

Глаза Модеста Филимоновича затуманились, голос задрожал от жадности и зависти:

– Да еще неизвестно, сможет ли он хоть что-то получить после вас! Венчание ваше было тайное, священник за такие деяния вообще может быть от сана отлучен, а брак признан недействительным, я же вам сказал! Тогда все получит Авдотья Валерьяновна, как вдова вашего дядюшки и ваша ближайшая родственница. На это она и рассчитывает. И опять же тогда Протасова с потрохами сожрет… А мне ничего не достанется! – вдруг зарыдал Модест с детским отчаянием, и это стало последней каплей, переполнившей чашу Лидиного терпения, смешанного с отвращением.

– Всё! – закричала она. – Ни слова больше! Пойдите вон, жалкий человечишко!

Кровь бросилась ей в голову от гнева, она схватилась за виски, чувствуя, что сейчас набросится на этого мелкого интригана, на этого подлеца и разорвет его в клочки… ну, может, не разорвет, но гнусную физиономию его точно исцарапает!

– Силенсе! – испуганно зашептал Модест Филимонович, ломая руки. – Кальмез-вуз![78] У вас такой вид… да что с вами?!

Он схватил подсвечник и приблизил к Лидиному лицу.