Небо над бездной

Зачем помнить прошлое? В нем только грязь, ложь, скверна. Его больше нет. Есть прекрасное светлое будущее. Необозримый сияющий простор, торжество грядущих свершений.

— Ты отрекаешься от страны, в которой родилась и живешь, во имя благословенных мест, которых достигнешь, отринув этот нечистый мир, проклятый небесами.

«Вперед! К великой победе! Три шага вперед! Осторожно, не сбей подсвечник!» — скомандовал внутренний суфлер."

"Сделать три шага оказалось необычайно тяжело. Ноги свело от холода. «Ты отрекаешься от страны». Какая разница, где творит ученый? Свободному творцу отечество не нужно. Что там дальше? «Ты отрекаешься от отца и матери». Но папа все равно умер, а мама в Австралии. Это пустая формальность. Просто слова, и все. Третье изречение никак не вспомнить. Мозги заледенели. Скорее к Великому оку, иначе превратишься в ледышку. Спасение в огне. Ничто не согреет и не наполнит энергией, кроме этого великолепного пламени. В нем простор сияющих свершений и грядущих вершин. Вперед, к великой победе. Победа учения Учителя — залог торжества вершин. Вот он, несокрушимый и необозримый, на постаменте с простертой вперед рукой, великий вождь грядущего простора. Не мраморный, не бронзовый, не бумажный на плакате. Настоящий вождь, вот он.

«Да, Учитель, да, Учитель!»

Внутренний суфлер так долго твердил одно и то же, что получался бессмысленный набор звуков, который Соня никак не могла повторить. Она закрыла глаза, пытаясь сосредоточиться. Сияющий, пылающий, необозримый исчез.

«Нобелевская премия за две тысячи двенадцатый год, — оперным басом пропел суфлер и, помолчав, жалобно пискнул: — Наше дело правое, мы победим!»

Соня открыла глаза, увидела на черном кубе расплывшуюся тушу. Рукав на локте простертой руки лопнул по шву, лопнули брюки, вместо лица багровая лепешка. Слепили из какой-то дряни, водрузили на постамент. Это было смешно, и Соня засмеялась.

Внутренний суфлер возмущенно квакнул, но его заглушил громкий голос откуда-то сверху. Соня не понимала ни слова. Голос говорил по шамбальски. Багровый вождь и Учитель, не меняя позы, принялся отвечать, тоже по шамбальски, и Соня заметила, что обращается он непосредственно к черепу.

«Ему кажется, будто череп вещает, — подумала Соня. — Кто-то залез наверх, спрятался и дурачит необозримого вождя. А он верит, верит. Голос как будто знакомый. Нет, не может быть! Господи, где я? Что происходит?»

Послышался глухой удар. Это Йоруба упал на пол, забился в судорогах. Вождь-учитель все еще стоял, простирал руку, но сюртук и брюки стремительно расползались на нем, из прорех лезло нечто красное, похожее на мясной фарш. Соне показалось, что каменная плита под ногами покосилась. Зал наполнился жутким воем.