Небо над бездной

Распахнулась толстенная стальная дверь, вспыхнул ярчайший свет. Обстановка в комнате-сейфе изменилась. Появились два больших кресла, обитых лиловым бархатом, изящный журнальный столик черного дерева со столешницей, инкрустированной каким-то синеватым камнем.

— Воды принеси мне, — сказала Соня, падая в кресло.

— Может быть, вина, фруктов? Все, что госпоже угодно, Чан сделает все для госпожи.

— Чан сделает все? Ну, так выведи меня отсюда, отвези домой, в Москву.

Чан согнул коленки, хлопнул себя по животу и принялся тонко хихикать:

— Какой смешной юмор, госпожа, очень смешной юмор. Соня откинулась на мягкую бархатную спинку, вытянула ноги, закрыла глаза, пробормотала сквозь зубы:

— Пошел вон.

Рядом что-то стукнуло, звякнуло, прошуршало. Чан удалился, почти бесшумно закрыв тяжеленную дверь. Когда стало окончательно тихо, Соня открыла глаза, увидела на столике бутылку воды, высокий хрустальный стакан.

В хранилище было холодно, однако уже не так душно, Чан не соврал, они успели наладить нормальную вентиляцию. Три предмета, кресла и столик, выглядели довольно дико на фоне стальных и цинковых поверхностей.

«Все, кроме инициации, — вспомнила она слова Федора Федоровича, — ты не должна проходить ее ни в коем случае».

Разве это инициация? Лишь одно слово, не магическое заклинание, самое обычное слово. Что же тут плохого? Почему не назвать Учителем того, кто может научить вылечивать рак? Ведь правда, никто на свете не знает эту болезнь лучше, чем он.

Надо отдать ему должное, он даже не намекнул на то, что сам желает получить порцию препарата. Только пообещал, что Соня все узнает, поймет принцип действия. Конечно, зачем ему вливание? Он и так может жить вечно. В нем разгадка тайны жизни и смерти. Нормальная клетка обречена на гибель. Опухолевая клетка невероятно пластична, накапливает мутации, сохраняя жизнеспособность. Развитие злокачественной опухоли происходит в точном соответствии с теорией Дарвина. Естественный отбор клеток. Выживают сильнейшие.

В мертвой тишине стал слышен сухой шорох, словно где-то рядом ветер трепал бумагу. Но никакого ветра и никакой бумаги тут не было. Просто опять явился внутренний суфлер, шуршал вкрадчивый шепот в голове:

«Учитель, Учитель, только одно слово, ни клятв, ни балахонов, ничего страшного. Разве трудно, ради великой цели, ради спасения сотен тысяч жизней, произнести всего одно слово?»

— Отвяжись, — тихо прорычала Соня, — без тебя разберусь.

«Нобелевская премия по биологии за две тысячи двенадцатый год присуждается российскому ученому Софье Лукьяновой за величайшее открытие всех времен и народов! Лекарство от рака! Бурные аплодисменты, переходящие в овации. Зал встает и аплодирует стоя!»

— Заткнись, я сказала!

Суфлер послушно затих.