Небо на двоих

– Ее два века не могут решить, – с тоской посмотрела на него Сырма. – Что теперь, тоже со скалы в реку бросаться?

– Скажешь тоже! Бросаться! – рассердился Вадим. – Я вам обещаю: завтра же поговорю с твоим отцом, Илико. Как я понимаю, вся проблема в нем? Мадина, в принципе, не против, что вы поженитесь?

– Она еще не знает, что у нас с Илико… – Сырма покраснела и бросила взгляд на парня. – Я ее спрашивала, что будет, если девушка с нашего берега полюбит парня с Зухбы, позволят ли им сыграть свадьбу. Мама сказала, что дурацкие пережитки могут помешать. Хотя настоящая любовь не должна бояться пережитков.

– Отец ни за что не согласится. Я ее украду! – с упрямым видом повторил Илико.

– Украдешь, украдешь, – усмехнулся Вадим, – но позволь, сначала я поговорю с Георгием.

– Ой, прячься, Илико! – испуганно вскрикнула Сырма. – Сюда Шали Мергиани идет!

Парень вновь метнулся за стеллажи. И вовремя. Дверь без стука распахнулась, и на пороге возник Шалико, но уже не в черкеске, а в джинсах и новой клетчатой рубахе.

– Привет, Сырма! – сказал он весело и поцеловал ее в щеку. Затем обратил свой орлиный взор на нас. – Вадим, поехали уже. Отец, братья ждут. Стол накрыли, вино достали из погреба…

– Секунду еще, Шалико! Подожди нас в машине, пожалуйста.

Шалико хмыкнул, но послушно вышел и закрыл за собой дверь.

Вадим поднял руку и посмотрел на Сырму.

– Ты меня поняла? Никакой дурости!

– А спектакль мы обязательно поставим, – улыбнулась я.

– Хорошо, – потупила взгляд девушка. – Я очень на тебя надеюсь, Вадик.

Вернулись мы домой уже под вечер. Пиршество в доме Митана Мергиани, отца Шалико, затянулось на несколько часов.

Это был типичный сванский дом, такие я видела в Местии. Двухэтажный, просторный, нижний этаж из камня, верхний из дерева. Вдоль всего второго этажа шла веранда, внизу – большое помещение с железной печкой и длинным столом. Встреча показалась мне более чем сдержанной: ни громких криков и возгласов, ни шумных проявлений восторга, ни слез. Скупые объятия для Вадима, рукопожатия для меня. Иной мог бы подумать, что нам здесь и не рады вовсе, но я-то знала: все, что есть у семьи, будет сейчас на столе. А наверху, если мы соизволим заночевать, нам постелют постели с лучшим бельем и одеялами.

Братья Шалико и он сам вышли к столу в черкесках. Достали из какого-то дальнего сундука черкеску и для хозяина дома. Я подумала: «Жаль, если все это сделано только из уважения к гостям». Но, видно, ошиблась. В движениях старика появилась величавость, в осанке ребят – гордость. Они выпрямили спины, приосанились, подтянулись. Перед тем, как сесть за стол, мать Шалико обошла своих мужчин и попросила каждого снять и отдать ей кинжал. Женщина собрала их и унесла куда-то вместе с поясами. Таков обычай.