Зажечь небеса

Я провела ладонями по его спине сверху вниз, нажимая кончиками пальцев на идеально вылепленные мышцы, всё ниже и ниже…

– Черт! – воскликнул Уэстон, его торс внезапно дернулся под моими ладонями.

– Что? Прости! Я сделала тебе больно?

– Нет, нет, это шрам. То место, куда попала пуля. Когда к нему прикасаешься, возникают странные ощущения. – Уэстон снова лег на живот. – Так сегодня сказал доктор. Извини, нужно было тебя предупредить.

Мой взгляд остановился на поясе его брюк, над которым белела полоска шрама, протянувшаяся вдоль позвоночника.

– Что ты чувствуешь? – спросила я.

– В груди что-то екнуло. Как будто меня одновременно обдало холодом, жаром, и возникло покалывание.

– Это хорошо или плохо?

– Хорошо, – проговорил он наконец. – Ощущения… приятные.

– Мне продолжать? Осторожно?

Он кивнул в подушку.

Я провела ладонями по его бокам, потом снова прикоснулась к нижней части его спины. Уэстон резко вдохнул, мышцы его спины напряглись – какое удивительное, прекрасное зрелище!

– Лучше мне остановиться, – сказала я. «По многим причинам». – Кажется, я делаю тебе больно.

Уэстон не подтвердил и не опроверг это мое утверждение, только сказал:

– Давай закончим. Мне лучше. Спасибо.

Однако он не двинулся с места, и я предположила, что он ждет каких-то действий с моей стороны.

– Пойду, смою масло с рук.

– Отлично, – ответил Уэстон.

Я прошла в ванную комнату, открыла кран и тщательно намылила руки. Масло я смыла, но пальцы всё еще помнили, как касались кожи Уэстона. Лицо отражавшейся в зеркале девушки сильно покраснело, глаза блестели; мой пульс зашкаливал.

«Что только что произошло?»

Я тихо приоткрыла дверь и заглянула в комнату. Уэстон успел надеть футболку и снова сидел, прислонившись к спинке кровати; одну подушку он подложил под спину, а другая лежала у него на коленях. В руке он держал пульт от телевизора и быстро переключал каналы. Вся его поза, выражение лица свидетельствовали о каком-то внутреннем конфликте, уголки рта были опущены, но глаза оживленно поблескивали.

О чем я только думала? Из-за меня ему стало неудобно, и теперь хрупкое равновесие между нами нарушено. Сейчас Уэстону не хочется никакого интима, а может быть, никогда не захочется. И уж точно не со мной.

«Возможно, так лучше. Я должна хранить верность своим клятвам. Уэстон – мой лучший друг, и я не собираюсь рушить нашу дружбу».

Я выключила свет в ванной и вернулась в комнату.

– Показывают «Криминальное чтиво», – объявил Уэстон, не отводя взгляда от телевизора. – Похоже, ничего лучшего нам не светит.

– Классика, – сказала я. – Можно присесть?

Я указала на край огромной кровати.