Стальные небеса

Но его не было, и я сонно гладила сигналку, подавляя желание дергать ее до тех пор, пока друг не отзовется.

Он придет. Он придет, как сможет. Он не оставит меня.

Прибывший в лазарет Берни сообщил, что по всему замку похолодало градусов на десять, но жертв нет, и предложил подорвать дверь точечным взрывом – я слышала азартное обсуждение в приемной и попросила не делать этого, заверив, что чувствую себя прилично, умирать не собираюсь и вполне способна подождать до утра, пока лед растает.

Тем более что солнце уже село и пора спать. Но если меня хотят спасти прямо сейчас, то дело решит лестница, приставленная к окну. И одежда, потому что спускаться в том виде, в каком я сейчас, будет затруднительно и недостойно герцогини.

– Моя госпожа, это неразумно, – громко забурчал Леймин, – в вашем положении…

– Я беременная, а не безногая, – отрезала я, совсем не будучи уверена в том, что это хорошая идея: чувствовала-то я себя превосходно, особенно после мутного существования последних дней, но ноги-руки еще были слабыми и дрожали, а уж в сон клонило так, что я вполне могла заснуть на середине спуска. Однако озвучивать я это не собиралась.

Озвучила я другое: теперь я понимала, что тянущее чувство, которое беспокоило меня с утра – это потребность в моей стихии. Она притухла, напитавшись теплом, но в любой момент была готова развернуться снова.

– Жак, – попросила я, повышая голос, – раз уж меня решили спасать, прикажите растопить в моих покоях камин. Мне сейчас очень нужен огонь. Много огня.

– Сделаю, ваша светлость, – после удивленной паузы ворчливо отозвался старик, и я почти увидела, как он сдерживается, чтобы не начать меня расспрашивать и воспитывать.

Мое спасение началось с капитана Осокина, который по лестнице забрался в палату с мотком веревки на плече – они с Леймином решили, что ужасно опасный спуск со второго этажа требует страховки. У меня не было сил спорить. Капитан скупо поклонился, передал пакет с одеждой: я, еле сдерживая зевоту, быстро ушла в ванную и переоделась в удобный спортивный костюм и ботинки. Когда я вернулась, Осокин попросил меня повернуться спиной и как-то по-особому обвязал крест-накрест под грудью и за плечи, не касаясь живота.

Я, конечно, чувствовала себя виноватой и, как обычно, собиралась с духом, чтобы извиниться.

– Андрей Юрьевич, – решилась я, когда он проверял надежность узлов. – Вы должны знать, что я не собиралась использовать подчинение, это вышло нечаянно. Я никогда этого не делала и не думала, что умею…

Капитан, не глядя на меня, дергал узлы. Наконец поднял глаза, отступил на шаг, хрустя пластиком под ботинками и накручивая второй конец веревки петлями на локоть.

– Я обязан за вас отдать жизнь, – сказал он сухо, – а не только свободу воли.