Не злите спецназ!

Пробудете несколько дней — и на войну. А нам с Викой оставаться. Но какими могут быть дальше наши отношения, если ваш старший лейтенант вскружит голову Виктории? Как говорится, поматросит и бросит… Как мне после этого жить с ней?

Седов поднялся и, не спрашивая разрешения медика, прикурил сигарету, используя под пепельницу банку из-под какой-то мази.

— Но вы же сами, Марк Генрихович, говорили, что не исключаете, что Муравьева не испытывает к вам ответных чувств. Она свободная женщина и вправе делать, что пожелает, в том числе и выбирать себе мужчин.

— Но я же ради нее развелся с женой!..

— А Виктория об этом знает?

— Знает.

— Она поощряла ваш развод?

— Нет. Но и не пыталась его предотвратить.

— А с какой стати ей было влезать в ваши семейные отношения?.. Но это ладно, со своей проблемой разбирайтесь сами. От меня-то вы что хотите, Марк Генрихович?

— Запретите вашему подчиненному ухаживать за Викой.

— Вы сами-то подумали, что сказали? У меня, извините, не солдаты-срочники войсковой части, что дислоцируется за пределами России. Как, скажем, было в советское время, когда войска стояли в Германии, Венгрии, Чехословакии, Польше; там солдатам, да и офицерам, запрещалась связь с местными женщинами. У моих офицеров и прапорщиков, кроме службы, есть своя личная жизнь, и вмешиваться в нее я не имею права. Так что в этом плане я ничем не могу вам помочь.

— А я надеялся на вас… Ведь ваш подчиненный может сломать мне жизнь.

— Я понимаю ваши чувства, уважаю их, но помочь, повторяю, ничем не могу.

— Ну, хоть поговорите с этим старшим лейтенантом!

— А почему бы вам самому не встретиться с ним?

— Вы считаете, это даст результаты?

— Не знаю. Но мое мнение таково: даже если Грачев и перестанет ухаживать за медсестрой, то это для вас ничего не изменит. Насильно мил не будешь, Марк Генрихович. А унижаться не надо. Вы все же офицер.

— Но я люблю ее, Валерий Николаевич!

— Поговорите с Грачевым — это все, что я могу вам посоветовать. А дальше разбирайтесь в чувствах Виктории.

Встал со стула и Цейман.

— Извините! Вы правы. Мне надо самому во всем разобраться, и если уж принимать удар, то достойно.

— Вот это правильно. Это по-мужски.

— Благодарю, что выслушали меня. Надеюсь, наш разговор не выйдет из этих стен?

— Об этом могли бы не говорить.

— Да, конечно! Извините…

— Скажите, Марк Генрихович, когда медицинской службой запланировано зомбирование группы?

— Вы имеете виду мероприятия психологического характера?

— Да какая разница, как эта хрень называется… Так когда нас планируют обработать?

— Этим будут заниматься специалисты института. Их планы мне не известны. Я должен провести медицинский осмотр и дать заключение о состоянии здоровья ваших подчиненных. Это всё.