Запретная. Не остановить

Я же замираю на подоконнике, стараясь переварить только что услышанное.

Он же… это же… Боже… я не сильна в отношениях с парнями, и не слишком опытна в них, но… Что это сейчас было, если не его признание в любви?

От волнения я не в состоянии усидеть на месте, а Гордей уже несет поднос на лоджию.

— Одевайся и выходи завтракать, — говорит он, мазнув взглядом по моим ногам, а у меня щеки как всегда загораются.

Я соскакиваю на пол и поскорее натягиваю шорты. Мельком смотрюсь в зеркало и да, лицо красное, практически как помидор. Что же это такое!

Бегу в ванную, смачиваю ладони и прислоняю их к щекам.

Боже, боже, боже…

***Когда я выхожу на лоджию, он заканчивает сервировку стола. А с балкона корпуса, расположенного в некотором отдалении от нас, на Гордея уже пялятся две туристки.

Еще бы.

— А ты, — выпаливаю я, не в силах скрыть нотки ревности в голосе, — тоже оденься.

Гордей непонимающе смотрит на меня, потом прослеживает мой взгляд и ухмыляется.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍Ничего не говоря уходит в номер, а возвращается уже в футболке.

— Так нормально? — спрашивает он.

— Нормально, — отвечаю я и киваю.

Не удержавшись, снова кошусь на девушек.

Я сильно ревную. Мне хочется, чтобы мы с Гордеем остались только вдвоем.

— Отлично, — отвечает он и садиться в плетеное кресло, стоящее рядом с моим.

— Расслабься, Бельчонок, — говорит он, делая глоток содовой."

"Но у меня не получается. Те девушки все еще пялятся на него, то есть… теперь уже на нас.

— Иди сюда.

Гордей перегибается через сиденье, подцепляет мой подбородок пальцами и разворачивает его к себе. Сладко целует меня в губы.

Вначале я напряжена, но его язык действует так умело в моем рту, что я практически мгновенно расслабляюсь и сама подаюсь к нему. Полностью наслаждаюсь поцелуем.

Когда он отпускает, я уже забываю про каких-то туристок, а думаю лишь о том, чтобы вновь оказаться в его постели.

Хочу, чтобы накрывал меня собой, вжимал в матрас и шептал мне на ухо все те вещи, от которых по позвоночнику пробегают мурашки, а низ живота и промежность сладко и болезненно пульсируют.

Чтобы признавался, как сильно хочет, и хочет только меня одну.

Чтобы входил в меня, заполняя собой, тем самым приглушая эту лишающую покоя пульсацию и давая возможность прочувствовать столь дикие, безудержные ощущения, когда он в тебе, а ты полностью и целиком в его власти. Когда вы неразделимы, двигаетесь в унисон, и получаете это нереальное, непередаваемое чувственное наслаждение вместе. Разделяете его на двоих.

Его нетерпеливые горячие ладони ложатся на мои бедра.

— Черт, — тихо выругивается Гордей, и убирает руки.

— Давай завтракать, Бельчонок, — хрипло выдыхает мне в губы, а потом отпускает полностью.