(Не) замужем (СИ)

Затем этот козел отпрыгивает на добрых пару метров и верещит:

– Я ее отец, что вы себе позволяете? Я разбираюсь со своим ребенком, вам незачем вмешиваться!

Хмурю брови, строго на него смотрю, оборачиваюсь к девочке.

– Это правда твой отец?

Она сосредотачивает на мне взгляд, нехотя кивает.

– Вот видите! – тут же смелеет агрессивный придурок. – Ничего страшного не произошло, просто учу ее уму-разуму. Я ее родитель, Максим Лапин, соответственно опекун, и вы не имеете права мне указывать.

Складываю руки на груди, смотрю на него свысока.

В моем понимании отец может относиться к дочке строго определенным образом: случилась беда, помочь, денег на обновки дать, защитить, погладить по голове. Но не таскать за косу со всей дури!

Сыновья – это другое. Сыновья – это мальчики. Им не грех и по жопе дать, приструнить как полагается. С моими дьяволятами так вообще без этого никак. Девочки же из другого теста, другое и отношение. С ними надо по-особому, ласково.

– Что-то я вас, – намеренно делаю упор на последнее слово, – тут раньше не видел. Кристина живет одна с девчонками. Откуда взялись?

– Больно много вы знаете про мою семью, – шипит этот наглый олух. – Между прочим, приличные люди в дела чужих семей не лезут!

Надо же, какие у него познания о приличии. Не то чтобы меня когда-то волновало, считают ли меня приличным человеком.

– Идите себе мимо, – тем временем продолжает он. – Мы с дочкой сами разберемся.

– Ага, щас. – Зло на него зыркаю и перехожу на «ты»: – А давай я позвоню ее матери и спрошу, нормально ли это, что ее отец таскает девчонку за косу, что-то там от нее требует. Тогда и посмотрим, сколько у тебя на эту девочку прав и как ты должен себя вести. Ну?

– Развелись тут всякие умники, – бурчит он с недовольным видом.

Однако спорить со мной больше не решается.

Очень шустро бросается к лифту.

Пара секунд, и недопапаши след простыл.

Оборачиваюсь к девочке и тяжело вздыхаю.

Вот горе-родитель, хоть бы ребенка поднял, прежде чем позорно бежать.

Наклоняюсь к ней, протягиваю руку:

– Давай помогу.

Она хватается за мою ладонь, поднимается, скривив лицо.

– Ударилась? – спрашиваю.

Она молчит.

Тогда осторожно интересуюсь:

– Как зовут?"

"– Ева, – пищит она тихонько.

Имя-то какое знаковое. Прародительница всего человечества.

Только тут замечаю, что у девчонки из-под школьного платья выглядывают разбитые коленки. На белых капроновых колготках здоровенные дыры, из которых зияют покрытые кровью раны, свежие.

– Ох, ты ж, горе луковое, где ж ты так? – цокаю языком.

Ева отводит взгляд, морщится. Такое чисто женское выражение горя на лице.

Видно, что ей больно и некомфортно.

А я, кстати, мастер лечения сбитых коленок. У меня по этому делу практически диплом.