(Не) замужем (СИ)

Изо всех сил стараюсь сдержать эмоции, спрашиваю:

– Ты вправду била наших детей?

– Я?! – она картинно улыбается, хлопает ресницами. – Да как ты мог такое подумать? Это тебе Кристина наговорила, да? Она все выдумала, так и знай!

– А краснющее и поцарапанное ухо Артура Кристина тоже выдумала? – спрашиваю с прищуром.

И тут Надежда взрывается в тон мне, как она делала много раз за время нашей совместной жизни:

– Подумаешь, чуть дернула за ухо да в угол поставила. Подумаешь, дала по жирной жопе. Они все заслужили! Это ты во всем виноват, Раф! Понял? Ты!

– В чем на этот раз я виноват? – развожу руками.

Она впечатывает в меня свой стандартный обиженный взгляд и отвечает:

– Ты совсем их разбаловал, Рафаэль! С ними же теперь невозможно сладить, делают что хотят, ходят на голове! Они язык русский понимать разучились…

Вот она, разность восприятия.

У родной матери они русского языка, видите ли, не понимают, а у Кристины вполне себе спокойно играют и – о боги! – слушаются.

Надежда тем временем продолжает:

– Они потеряли всякий страх… Я не могла оставить это безнаказанным.

Как только она это говорит, я неожиданно вспоминаю одну из многих типичных картин нашей совместной жизни.

Близнецы играют на ковре, заходит Надежда, рявкает на них, чтобы они не смели трогать пульт от телевизора. Те в страхе кидаются в разные стороны. Они часто так от нее удирали. А за два месяца, видно, забыли, что маму надо бояться – что вообще кого бы то ни было надо бояться. Ведь меня особо не боялись никогда.

Как-то сразу понимаю – Кристина права. Надежда и раньше их била, держала в страхе.

Моих сыновей!

– Иди сюда, Наденька, – зову ее почти ласково.

Она ведется, действительно делает шаг ко мне. А я нагло пользуюсь этим, подаюсь вперед и хватаю ее за ухо. С силой выкручиваю, добиваюсь от нее вопля боли.

– А-а-а! Сумасшедший! – визжит она и пытается освободиться. – Ты сломаешь мне ухо!

Но я не пускаю.

Прямо за ухо приближаю ее к себе и шиплю в лицо:

– Ты сейчас же соберешь барахло, которое разложила тут, и свалишь куда подальше. И если еще хоть раз посмеешь подойти к близнецам, я церемониться не буду. Возьму и изобью тебя, как ты их. Только у меня будет ремень потолще, с бляхой. Хочешь?

– Совсем псих! – стонет она. – Отпусти!

С силой пихаю ее в сторону.

Она не удерживается на ногах и бухается задницей на кафельный пол.

Не пытаюсь помочь ей подняться. Беру ее сумку, сваливаю туда все, что она разложила на раковине. Потом хватаю сучку за плечо, заставляю встать и почти насильно веду в прихожую.

– Вон пошла! – ору на нее и выпихиваю на лестничную клетку как есть – в белых носках.

Выкидываю туда же ее сумку, потом забираю из прихожей ее обувь и пальто, швыряю на лестничную клетку и их.

– Больной! – кричит она.