Не вошедшие в рай, или Поющие в терновнике 2

И потом, она уже приближалась к тому возрасту, когда женщине надоедает вольная жизнь, ей хочется семейного тепла, детей. И эти желания еще больше подогревались, когда она наблюдала за счастливой семейной жизнью Джастины. В какой-то степени Мэри даже завидовала ей, Не злой черной завистью, а по-доб- рому. Завидовала и радовалась за свою единственную настоящую подругу в этом большом городе, совершенно чужом для нее.

Мэри со вздохом окинула взглядом свою пустую квартиру, где ей так бы хотелось видеть своего единственного мужчину и воспитывать и растить своих детей. Джимс относился, конечно, к тому типу мужчин, которых злые языки называют «деревенщиной», но он был грамотным и от него веяло мужественностью, силой и надежностью. Может, и правда, стоило подумать?..

* * *

Джимс поднялся в свою спальню, пожелав Джастине спокойной ночи, и тихонько прошел к кровати, думая, что Пэтси уже спит. На самом деле брат дожидался его возвращения. Лежа с открытыми глазами, он неподвижно смотрел в потолок. Казалось, его одолевали мрачные мысли, которые он пытался переломить или, на худой конец, отогнать подальше. Правда, ему, похоже, это не очень удавалось.

— Как дела? — спросил его Джимс.

— У меня как обычно, — угрюмо ответил Пэтси. — А у тебя, я смотрю, все замечательно. Как нагулялся? — неожиданно зло спросил он."

"Джимс изумленно остановился и уставился на брата.

— Что с тобой, Пэтси? Я не понимаю, отчего ты злишься.

— Ты не понимаешь?! — воскликнул тот. — Мы приехали сюда вдвоем, а теперь я вынужден сидеть один, а ты болтаешься где-то с сопливой безмозглой девчонкой!

— Не смей так говорить о ней, Пэтси! Ты же совершенно не знаешь ее. Мэри очаровательная, умная девушка.

— Очаровательная? Что же в ней очаровательного? Обыкновенная городская пустышка!

Джимс от бессилия и обиды сжал кулаки и заскрипел зубами.

— Я тебе еще раз повторяю: не смей так говорить о ней.

И вдруг, неожиданно, уткнувшись лицом в подушку, Пэтси разрыдался. Джимс ошеломленный, сбитый с толку, смотрел на сотрясающегося от рыданий своего почти пятидесятилетнего брата. Для него это было настоящим потрясением. Ни разу в жизни, даже когда был ранен на войне, когда узнал правду о том, что не сможет иметь детей, Пэтси не плакал.

— Пэтси, перестань! — воскликнул Джимс. — Ты должен радоваться за меня.

— Я должен радоваться?! — закричал сквозь слезы Пэтси. — Ты предал меня. Ты всегда знал, что я не могу любить, что я нахожусь на краю этой жизни, и ты всегда был со мной. Теперь-то я вижу, лишь потому, что тебе не представлялось случая предать меня. При первой же возможности ты сделал это.

— Я предал тебя? Это же нечестно, эгоистично с твой стороны, Пэт. Ты знаешь, что я люблю тебя, что я всегда разделял твою боль и страдание.