Бунтари не попадают в рай

Ничего такого мы, само собой, не обсуждали, но мне почему-то кажется, что у него все уже было.

Оглядываюсь по сторонам и удивленно приподнимаю брови. Такое ощущение, что дикое волнение от созерцания экранной страсти накатило только на меня. Люди вокруг мало чем отличаются от Глеба: знай себе жуют попкорн и изредка моргают.

Блин, ну почему у меня такая бурная реакция? Ведь я и раньше видела постельные сцены в кино. И никоторые их них были даже более откровенными, чем эта. Вероятно, причина все же в Глебе. В его присутствии рядом со мной. Кто знает, может я подсознательно проецирую происходящее на экране на нас?

Ой, ужас… Стыд-то какой!

– Чего ерзаешь? – не отрывая глаз от экрана, Бестужев наклоняется к моему уху.

Его дыхание обжигает кожу, и тело тут же напрягается. Даже коленки вздрагивают. Словно по ним невидимым молоточкам ударили.

– Ничего, я просто… В туалет хочу, – озвучиваю первое, что приходит на ум.

– Ну так иди, – он переводит на меня мерцающий в полумраке кинозала взгляд, и я забываю, как дышать.

– Ась, ну иди, описаешься же, – его шепот звучит насмешливо. – Что-то ты сегодня в облаках витаешь.

Черт. Черт, черт, черт… Вот я дурочка! Неужели эта таинственная поволока в его взгляде мне просто померещилась?

– Да-да, иду, – поднимаюсь на ноги и, неуклюже протиснувшись мимо сидящих в креслах людей, выхожу из зала.

Надо немного побыть наедине с собой. Продышаться и усмирить чересчур расшалившиеся нервы. А то так и до обморока недалеко.

– А я в детстве балетом занималась, – говорит Елена, поплотнее запахивая кашемировое пальто. – Мама все мечтала, что я стану великой танцовщицей, второй Айседорой Дункан, но, как видите, не сложилось.

– Почему? – с искренним любопытством спрашиваю я. – Что пошло не так?

– У меня нет таланта, – вот так запросто признается она. – Я правда старалась, но все равно не могла достичь уровня других, более одаренных девочек.

– Да уж, – слегка смещаюсь вправо, чтобы обойти растекшуюся по асфальту лужу. – Непросто, наверное, такое осознать. Особенно в детстве.

– Поначалу и впрямь было неприятно, – Елена останавливается у обочины, чтобы дождаться зеленого сигнала светофора. – Но потом я поняла, что у меня есть свои сильные стороны и сосредоточилась на них.

– Это правильно, – согласно киваю. – У меня то же самое было с хоккеем. Я занимался пять лет, а потом вдруг резко понял, что мне это неинтересно и я хочу изучать языки программирования. Благо, родители не стали настаивать на том, чтобы я продолжал тренировки, и с уважением отнеслись к моему решению.

– Что ж… У вас замечательные родители, Егор, – улыбается девушка.

Хочется добавить «были», но я сдерживаюсь. Не вижу смысла грузить Елену своими душевными переживаниями.