Бунтари не попадают в рай

– Слушай, я не в курсе, чего вы там не поделили и зачем ты травишь тех, кто заведомо слабее тебя… Но я этого так не оставлю, – Глеб поворачивается ко мне и впивается в мое лицо цепким взглядом. – Аська мне нравится, и поэтому я буду за нее впрягаться. Просто имей это в виду.

Его слова отзываются в сердце легким уколом разочарования. Вы только посмотрите, нравится она ему… Кто бы мог подумать, что сопливая Романова, у которой глаза вечно на мокром месте, способна вызывать у людей не только отвращение.

– Как ты переменчив в своих симпатиях, – не совладав с переполняющей грудь иронией, хмыкаю я.

– Ревнуешь, что ли? – передразнивает с Бестужев, растягивая губы в нахальной ухмылке.

Вот дьявол синеглазый. Еще и издевается.

Его лицо с редкими проблесками веснушек сейчас совсем близко. Острый взгляд плотоядно облизывает мою кожу, вызывая мириады непроизвольных мурашек вдоль позвоночника. Если честно, этот миг напоминает мне секунды перед поцелуем. Такой же волнительный и заряженный искрящейся энергией. Вот только мое ощущение обманчиво – никакого поцелуя не будет. Ни сейчас, ни после. Ведь я уже все для себя решила.

– Больно? – повинуясь порыву, я вытягиваю ладонь и медленно провожу пальцем по самой глубокой и все еще кровоточащей ране Глеба, которая рваной прямой пересекает его скулу.

Мое движение напористое, но осторожное. Я не стремлюсь причинить парню дополнительную боль, лишь хочу почувствовать его тепло. А тепла в нем много. Даже больше, чем просто много. На ощупь его кожа кажется почти горячей, отчего кончики пальцев схватываются внезапным покалыванием. Словно до вскипевшего чайника дотронулась.

На мгновенье Бестужев прикрывает веки, будто растворяясь в моей непрошеной ласке, а затем сипло отзывается:

Он распахивает глаза, и меня вновь озаряет светом двух ярко-синих огней. Его взгляд буровой установкой выдалбливает скважину на мерзлой поверхности моей души, и, не вытерпев вмешательства, я спешу отвернуться. Не хочу впускать его глубже, не хочу показывать свое несовершенство. Ведь самые уродливые шрамы у меня совсем не на руках.

Одернув ладонь от щеки Глеба, я подношу ее к лицу. На ней осталась кровь. Его кровь. Темно-алая и неравномерно размазавшаяся по узорам подушечек моих обожженных пальцев. Недолго думая, слизываю ее языком и с мрачным удовлетворением смакую во рту солоноватый привкус железа.

Вот же черт. Оказывается, Бестужев подходит мне даже на химическом уровне… От вкуса его крови у меня непроизвольно выделяется слюна.

Это еще один дурной знак. Надо держаться от него подальше. Как можно дальше.

– Ну ты вампирша в натуре, – посмеивается Глеб, уловив мой спонтанный жест, а затем как бы невзначай придвигается поближе.