Бунтари не попадают в рай

Его взгляд, ошеломленный и неверящий, скатывается по моему лицу, но через секунду, словно споткнувшись о ключицы, снова дергается кверху.

– Я думал, ты поняла, – отзывается глухо.

– Я люблю тебя, Глеб, – повторяю громче и, сделав над собой усилие, опускаю прижатые к груди руки. – Люблю, а ты не замечаешь. Только на нее смотришь. Почему? Что хорошего в ее стервозности? Объясни, я правда не понимаю. И что плохого в том, чтобы быть доброй и нежной? Почему эти качества не заслуживают любви, Глеб?

Ища отклика, я шагаю ему навстречу, но на лице парня застыло абсолютно нечитаемое выражение. Он ничего не говорит и смотрит на меня как-то странно.

– Оденься, – обрывает резко, и в его интонациях скрежещет железо. – Ты вся трясешься.

Он отворачивается, а я чувствую, как в груди, обжигая кости и мясо, разливается стыд. Я лечу прямиком в бездну позора, но с места не двигаюсь. Просто стою и с широко распахнутыми глазами гляжу на человека, которого люблю всем своим израненным сердцем.

Можете смеяться надо мной, но в моих безумных поступках нет ни грязи, ни выбора. Я просто не могу иначе. Я слишком зависима от него.

– Господи! Да оденься же! – неожиданно взрывается он, ударяя кулаком в дверной косяк.

За секунду до этого мне показалось, что он вот-вот оттает, но, видимо, я ошиблась. Глеб выглядит разгневанным и раздраженным, и в его синих глазах нет ни капли сочувствия.

Я беззвучно хватаю ртом воздух, стараясь дать отпор неумолимо наваливающейся истерике, а он тем временем поднимает с пола мою блузку и проворно накидывает ее мне на плечи. Ощутив его близость, я протягиваю к нему руки, но Глеб перехватывает мои запястья в воздухе и отводит их от себя.

– Не надо, Ася, – цедит мрачно, глядя мне прямо в глаза. – Потом жалеть будешь.

– Н-не буду, – пищу я, чувствуя, как подбородок предательски дрожит. – Я ради тебя на все готова!

Брызнувшие слезы градинками стекают по щекам, а в груди становится тесно-тесно. Так, что не продохнуть.

На пару мгновений Глеб устало прикрывает веки, а затем его губы дергаются не то в гримасе разочарования, не то в горькой ухмылке.

– Ну почему ты такая сложная, Ась?

Только открываю рот, чтобы ответить, что я несложная, что мои запросы просты и мне нужен только он, как Глеб стискивает меня объятьях. Крепких и уютных.

Несмело обвиваю руками его спину и с наслаждением тяну носом его терпкий ментоловый запах.

– Ты меня прости, ладно? – шепчет он, поглаживая меня по затылку. – Прости, если боль причиняю. Ты славная, замечательная, необыкновенная, но… Я не могу. Просто не могу, понимаешь? У тебя в душе целое море, а я на мели, Ась. Я ей все отдал, из меня больше ни капли не выжать.

Едва зародившаяся надежда получает пулю в лоб, и от слез у меня начинают дрожать не только плечи, но и колени.