Ты не знаешь о дочери

Господи как всё это тяжело мне!

И что мне теперь делать? Сидеть возле неё целый день? Я не могу, дела в офисе стоят. А как работать если перед глазами так и стоит бледный ребёнок под капельницей? И Катя, которая рвёт душу своими слезами и ощутимой болью. Я прямо ощущаю её.

— Кать, — я, не отдавая себе отчета в том, что делаю, взял её ладонь в свои пальцы и сжал их. — Чем я могу помочь тебе?

Голубые глаза сфокусировались на мне. Она потянула свою руку обратно. Я неохотно разжал пальцы и позволил её теплу ускользнуть от меня. Но на моей коже так и горело ощущение её тонких пальцев в моих…

«Котёнок…» — так и билось в голове и вертелось на языке, но так называть её я больше не имею права.

— Ром, ты… Ты мне очень поможешь, если не будешь меня трогать, ладно? — попросила она, а меня словно кирпичом по морде долбанули.

Я ощутил ту же боль, что в школе, когда пытался её поцеловать, а она отказывалась…

Но теперь надо держать марку и свои странные никому не нужные горькие чувства при себе.

— Хорошо, извини… — ответил я. — Больше не стану. Я просто хотел поддержать. Ты в самом деле тут останешься?

— Да. Вдруг Оля ещё раз очнётся.

— Врач же сказал, что сегодня уже не пустят.

— Всё равно останусь.

Я вздохнул. Понимаю её желание и отчаяние, хоть и оставаться тут бессмысленно. Но сейчас ей этого не объяснить."

"— Ром… А если найдут какую-то болячку? — спросила она, и снова запллакала, закрыв лицо руками.

А я нарушил уговор, который только что дал ей — прижал её к себе и хотел пожалеть.

Какое-то время она всхлипывала на моём плече, но вскоре снова отстранилась.

— Не надо… Не трогай, — тихо сказала она. — Будет больно.

— Кому?

— Нам.

— Почему?

— Сам знаешь почему…

Мы сели по разным сторонам лавки больничного коридора и на какое-то время замолчали.

Мне уже больно. Пару объятий с Рыжей снова превращают меня в наркомана, которому нужна доза Рыжей. Только чёрт его знает, что с этим делать.

Это пройдёт?

— Ты хотя бы перекуси, кофе попей, — сказал я ей, вставая с лавочки. До ночи тут куковать, что ли… — Тут был внизу буфет, я заметил вывеску.

— Может быть, — отстранённо ответила она, и я понял по ответу, что туда она не собирается, и о еде думала меньше всего. Но ведь такими темпами её положат рядом с дочкой — потому что она как и Оля потеряет сознание от истощения и нервного напряжения вперемешку с голодом.

Значит, мне придётся возвращаться сюда в обед, чтобы она поела, и вечером, чтобы увезти её домой. Мог бы я этого не делать? Мог бы, ведь Катя мне никто… Но я хочу.

— Что ж, я тогда поехал… — сказал я ей. Катя продолжала упорно смотреть в стенку, и я уже стал переживать за её рассудок… — Дела никто не отменял.

— Конечно… С-спасибо, Ром, — отозвалась она, на миг посмотрев в моё лицо.