Ты не знаешь о дочери

Невольно я вспомнил сцену после кладбища, когда Катя так искренне и беззащитно рыдала на моём плече, а я хотел бросить весь мир к её ногам, защитить, успокоить, только бы ей не было так больно. И теперь я чувствую её боль. Да и собственной тоже с головой хватает…

— Что уставился? — спросила она.

— Поехали домой, — сказал я.

— Я остнусь тут.

— Тебе нужно отдохнуть.

— Я никуда не поеду.

— Поехали.

— Нет.

— Поехали, — настаивал я и начинал ощущать раздражение от споров. Лада себя так никогда со мной не вела, потому я её и выбрал — с ней спокойно.

— Я сказала, что никуда не поеду! — сжала она кулаки. В голубых глазах так и сверкали молнии. — Что ты мне указываешь? Ты мне никто! И Оле ты никто! Езжай и отдыхай сколько тебе влезет, ведь тебе всё равно на её жизнь!

Я ощутил как меня захлестнула волна гнева. Но вместо слов молча сгрёб её и потащил к выходу.

На моё удивление Катя всё же включила голову и не стала громко орать на всю больницу.

— Рома, я не поеду.

— Поедешь.

— Оставь меня тут. Езжай сам.

— Ты тоже поедешь.

— Ром…

— Молчи, Романова.

На самом выходе она вдруг уцепилась за ручки двери и попыталась удержаться.

— Да… Ты…! Отпусти!

Я молча взвалил её на плечо и понёс к машине. Препираться мне с ней просто надоело, тем более на людях. Время уже позднее, но люди болеют и вечерами, потому в коридорах больницы нам всё равно встречались пациенты и медперсонал.

Затолкал её на заднее сиденье, ловко прыгнул на водительское место и заблокировал двери. Катя пыталась дёргать ручки, ругалась, но я настырно увозил её с территории больничного комплекса.

— Адрес, — сказал я, когда она перестала ругаться и затихла, смирилась и хлюпала носом на заднем сиденье. — Я отсюда не помню куда ехать.

Она назвала и мы в молчании добрались до стандартной серой пятиэтажки в не самом благополучном районе нашего города.

Я заглушил мотор, помог ей выйти из машины и заблокировал её брелоком.

— Ключи, — протянул я руку к ней.

— Ты пойдёшь со мной? — спросила она, вытирая слёзы и прерывисто дыша после рыданий.

— Да. Ключи давай.

— З-зачем?

— Хочу знать, что с тобой, засранкой, всё в порядке.

Глава 26

РоманУ Кати очевидно не было сил спорить, она отдала мне ключи. Я открыл дверь подъезда и пропустил её первой, потом вошёл тоже. Молча поднялись на третий этаж, и Катя остановилась у нужной двери. Вид у неё был ужасный — всегда видно, когда у человека горе. Опять вспомнился день, когда она в квартире бабушки плакала в кресле, как маленькая брошенная всеми кошечка, после её смерти.

Я разобрался с замком, и мы оказались в тесной прихожей. Катя скинула обувь и улеглась лицом в подушку. На меня не обращала никакого внимания. Снова тихо начала плакать. Плечи её дрожали от рыданий.