Ты не знаешь о дочери

Видеть, как у них рождаются свои дети, которые растут с папочкой рядом, в отличии от Олечки… Но кто же виноват, что у нас с папой Оли не сложилось? Так уж вышло…

Что теперь роптать на судьбу? Я на жалуюсь, что воспитывала её сама. Это был мой выбор не говорить Роме об этом… Я не хотела относиться ни к нему, ни к его семье, и думала, что стану той единственной во всем мире, которая утаила шило в мешке.

Могла ли я донести до него известие о беременности и желании родить дочь?

Могла. Я не захотела — тут Пётр прав, да и от Ромы я это скрывать не стала.

Не хотела, была обижена, боялась, что он скажет, что и наша малышка ему не нужна также как и я сама. Впрочем, сейчас, видя его поведение и волнение перед встречей с дочкой, начала задумываться, что, возможно, была не права — Рома не отказался бы от ребёнка. Какие бы ни были у него отношения со мной, но он всегда поступал по чести, и свою дочь бы не бросил…

Теперь же правда вышла наружу, и нам обоим придётся отвечать за ребёнка.

Имела ли я право отбирать у дочери отца, дедушку и бабушку?

Наверное, всё же нет. Потому и молчу на обвинения Романа и согласна на тест.

Семья Романа всегда к нам хорошо относились, я не должна вставать в позу и лишать их радости общения друг с другом. Олечке это будет на пользу. Большая семья всегда лучше одинокой мамы. Но всё же привыкнуть терпеть присутствие Романа, и так, чтобы меня не дёргало при виде него, придётся, и это нелегко.

— Кстати, ты не против, если мы тест закажем уже сейчас? Тут делают, — спросил Роман.

— Не против, — пожала я плечами. К чему тянуть?

— Хорошо, я тогда скажу, чтобы провели. Да?

— Скажи. Идём к Оле.

Нас пропустили в палату. Роман остался чуть в стороне, а я села ближе к ней.

— Привет, — улыбнулась я, заправляя за ухо выбившуюся прядь волос.

— Привет, мам, — ответила она, с любопытством поглядывая в сторону Романа.

Она ещё была бледной и слабой, но детское любопытство непобедимо.

— Как день прошёл?

— Нормально. А когда можно будет вставать?

— Скоро, малыш, ты ещё слабая. Надо набраться сил. Кушать, спать и слушаться врачей.

— Я слушаюсь… Но мне так грустно тут одной. И страшно. Мам, останься?

Я закусила губу, чтобы не плакать. В реанимации точно нельзя остаться.

— Нельзя, котик, нельзя, — ласково сказала я ей и притянула к себе ближе дочь. Та прижалась ко мне. — Я буду приходить к тебе.

— Почему нельзя? — вклинился Роман. — Я пойду, узнаю, может быть, в обычном отделении тебе позволят остаться с Олей.

— Ну… узнай, — посмотрела я на него. — За спрос денег не берут.

— Тогда я к врачу. Заодно обсудим с ним перевод в палату.

— Спасибо, Ром.

Он не ответил, вышел из палаты.

Что ж, если он договорится о том, чтобы я была с дочкой до выписки, я буду рада.