Не твоя дочь

— Что, Глеб? Ты говоришь, что любишь меня? Что хочешь вернуть? Допустим, только допустим, что мы сошлись. Я хочу знать, как ты отнесешься к тому, что я забеременею? Конечно, шанс невелик, ты же маниакально предохраняешься, но если верить твоей любовнице, были сбои – как минимум два раза. Что ты сделаешь, Глеб? Скажешь «выпей таблетку»? Или отправишь на аборт? Или, как вариант, предложишь родить от другого? — Глеб подлетел ко мне с перекошенным от злости лицом. Пробила все-таки броню.

— Не смей… — ведет головой, руки сжаты в кулаки. Готов сомкнуть их на моей шее. Собственником так и остался. — Если родишь, то от меня, — сквозь сжатые зубы.

— А ты от ребенка шарахаться не будешь? — зло усмехаясь. Свежо воспоминание, как он игнорировал присутствие Вари и Бори.

— Я не знаю, Лада, как будет! — на это замечание я не скривилась и даже маску удерживать не стала. Бабам Тихомиров никогда не врал и мне не стал. — Что ты от меня хочешь? Обещаний? Я готов, только скажи!

— Я хочу, чтобы ты оставил меня в покое, — устало. Других желаний нет. Я не собираюсь играть с ним в семью. В первую очередь я не уверена в нем как в отце своей дочери. Не хочу, чтобы она столкнулась с безразличием отца. Ребенку нужно не только внимание и забота, но еще и любовь: искренняя, открытая. С улыбками и смехом.

Тихомиров молча развернулся и вышел из палаты, оставив в воздухе запах парфюма, энергетику злости и боли. Прикрыв глаза, старалась выровнять дыхание. Каждый вздох отдавался болью в сердце. Нельзя так. Мы оба сгорим или серьезно заболеем, а у меня Варюша…

Я не знаю, сколько прошло времени, но когда я открыла глаза и посмотрела в окно, на город опускался вечер, в коридоре горели лампы. Дверь в палату была чуть приоткрыта, а на диване сидел папа, работая в планшете.

Здесь больше не пахло Глебом. На спинке стула не висел его костюм, на столике не было документов и ноутбуков. Сам забрал или охрана входила в палату?

Отчего же так больно? Сама ведь просила оставить меня в покое. Плакать при ком-то я не умела. Только при Ваньке, но он сейчас так далеко…

— Проснулась? — оторвался от планшета папа.

— Угу, — мне не хотелось говорить, внутри я рыдала и кричала, будто вновь переживала боль нашего расставания. Как бы я ни уговаривала себя, что это к лучшему, мое сердце не слушалось. Оно любило Глеба той самой любовью, которая хуже зависимости.

Я ведь пробовала быть с Бертом. И в постель с ним легла…

Не вернись родители раньше времени с прогулки, я бы молча дотерпела, не испытывая и тени того удовольствия, которое мне дарил Глеб. Наверное, есть женщины, которым не важна постель, главное, чтобы любил, заботился, деньги в дом приносил, не обижал.

Для меня, как оказалось, важна.