Не та девушка

Неотвеченные вопросы терзают мой мозг, который час не давая заснуть.

Сажусь на примятый соломенный матрас. Облокачиваюсь о каменную стену и торопливо поправляю край сорочки, пряча под тонкой тканью голые лодыжки. Моя временная слепота не отменяет того факта, что Хродгейр прекрасно видит в темноте.

Сквозняк быстро выдувает из меня остатки тепла. Скрючиваюсь в креветку и инстинктивно двигаюсь к полукровке — ведь от его тела так и пышет жаром.

Захожу издалека:

— Тебе часто снятся плохие сны?

— Нет, — отвечает сухо и резко.

Похоже, он не в настроении откровенничать. Это ничего. Доверительное настроение в беседе — дело наживное.

— Мы едва не погибли сегодня. Наверно, в этом причина твоего кошмара?

— Смерть давно меня не пугает. Я привык ходить по ее кромке.

— Тогда что тебя пугает?

— Слишком много вопросов, моя фэйри, — вздыхает он. — Ступай спать. Скоро рассветет, а ты еще не спала.

— Откуда ты знаешь?

— Ты пахнешь, как человек, давно не спавший и крепко встревоженный, — он тихонько стучит по моему лбу жесткой подушечкой пальца. — Чересчур много мыслей в этой хорошенькой головке. Отпусти их на волю. Когда придет время, ответы сами тебя найдут.

Не удержавшись, фыркаю. Ну, конечно! Отличная отговорка для тех, кто не жаждет откровенных бесед. Набравшись храбрости, признаюсь:

— Я не спала, потому что думала о тебе, Хродгейр.

— Вот как? И что надумала?

Хочу верить, кровь, прилившая к моим щекам, хотя бы немного скрыта от него окружающим мраком. Потому что в ином случае, он поймет, как я взволнована, и тогда… возможно, догадается, как много места он занимает в моей голове, по крайней мере в последнее время.

— Ты что-то искал в спальне моей мамы. Я устала гадать, что именно! — несколько секунд я молчу, давая ему возможность ответить. Мужчина предпочитает промолчать, и я продолжаю.

— Ты заключил договор с моим отчимом. Он ужасно с тобой поступил, и ты имеешь все причины его ненавидеть. Но тем не менее, ты продолжаешь на него работать. Что тебя держит здесь, подле него? Неужели тебе так необходимо обещанное вознаграждение?

— Что, если так? — в его голосе звучит усмешка. — Начнешь презирать?

— Однажды я отказалась встать на колени ради своего благополучия. Когда речь зашла о спасении чужой жизни, я немедленно преклонила колени, и ничуть об этом не жалею. Так вот. Ты не выглядишь тем, для кого деньги ценее, чем самоуважение. Мне кажется, у тебя есть причина важнее денег, чтобы здесь оставаться, — на этих словах делаю паузу. Вдруг он решится признать, что его держит в замке? Нет. Вместо его ответов комнату по-прежнему заполняет тишина. Приходится продолжать:

— И последнее, но самое, пожалуй, странное. До того, как я встретила тебя, мама единственная называла меня «моя фэйри».